Литмир - Электронная Библиотека

И я замер, так и не рассказав истории про серверное сияние. В один миг, растянутый на треть вечности, я повзрослел, сам того не желая.

Перо Гагары опустилось на твердь нашего сервера — и это было чёрное перо.

Шар судьбы прокатился по летней Ставке, перепахав её столь основательно, что в племени выжил только один из дюжины.

Почти все, что не оказалось размолото в пыль, сгорело в последующем пожаре от костров и разнесенной по селению мелкой пыли горючего камня.

Судьба пощадила часть молодежи, нашедшей уединение поодаль от шатров, несколько групп охотников, нас и помещенную в карантин женщину, меньше четверти луны назад родившую тройню.

За одну ночь, я лишился родителей, сестер и братьев, почти всех своих друзей. Кто бы ни остановил этот проклятый шар, он не был моим братом по ноуме.

Старая и дурная на голову женщина, которая пыталась заменить нам всем мать, утверждала, что мы пребываем в числе выигравших, потому как сохранили жизнь. Мое имя было для нее знаком и от этого боль утраты становилась только сильнее.

Я не смел ей возражать вслух, но относил себя к проигравшим.

Потери казались столь значимы, что речи не было даже про ничью. На сервере не существовало ничего, что могло бы компенсировать жизни близких.

Большую часть скота катастрофа не затронула, так что формально каждый из нас разбогател.

Пытаясь пережить зимний сезон, оказавшийся на редкость морозным и бесснежным, я часто вспоминал бродячего проповедника и молился Гагаре, чтобы та перенесла моих родных в небесный Кассам.

По весне я обменял свою долю скота на кое-какие ценности, сохранившиеся в племени, и покинул его вместе с бродячим торговцем, от которого когда-то узнал о природе серверного сияния…

Народ Мостов почитает Гагару как божественное начало, однако поклоняется её небесному сыну, Йоре.

Тот был рождён непорочно, высижен из такого же яйца, как и Солнце, однако из любопытства спустился из гнезда на серверную твердь и отринул крылья, чтобы жить подобно людям.

Пока Йора ходил по земле, на сервере царил золотой век.

Плодились Народы, строились города и Мосты, развивались ремесла с искусствами, а люди, когда умирали, отправлялись в Кассам без каких-либо мытарств и проверок на чистоту ноуме.

Но скучала Гагара по своему сыну, искала его по миру, с каждым разом снижаясь все ближе и ближе к земле — а вместе с нею опускались и сами небеса, предвещая катастрофу для всего живушего поверх тверди.

И когда Гагара нашла своего сына, она сбросила вниз свои перья, чтобы тот смог поймать их и улететь с нею.

Поймал Йора перья, сделал из них крылья, однако улетел не в небеса, а к другим серверам, потому что там тоже живут люди.

Говорят, что Гагара с тех пор ищет своего сына в небесах и на земле, да время от времени скидывает свои перья, в надежде, что в этот раз Йора к ней вернётся.

Учение, которого придерживался Гепта, с которым я колесил по серверу, полагало, что любой из живущих может поймать перья Гагары и подняться к небесам.

Но, чтобы божественная птица признала тебя своим сыном, помимо двух перьев, которые станут крыльями, необходимо третье перо — настолько редкое, что некоторые считают, будто оно было у Йоры с самого начала, или же его и вовсе никогда не существовало.

— У тебя подходящее имя, малыш, — время от времени приговаривал торговец. — На языке западных еретиков оно сулит выигрыш. Может быть, тебе удастся отыскать все три пера.

Я послушно кивал, радуясь новым историям про неизвестные народы, но вспоминал уничтожение летней Ставки и не понимал, о каком выигрыше может идти речь.

Да, мне повезло выжить там, где погибли остальные, но именно по этой причине я оказался разлучен с теми, кого любил.

Перья? Я в них тогда не верил.

С Гептой я странствовал четыре года. Мы еще дважды встречали следы разрушений, оставленных Шаром: один раз это была длинная колея, успевшая заполниться водой — ее наш караван обходил почти целую неделю, благо в окрестностях хватало дичи, а вода из самой колеи годилась для употребления.

Другой раз это была Ставка, которую след поделил пополам. Удивительно тонкая граница, глядя на которую я пришел к выводу, что размер Шара меняется, в зависимости от неведомых обстоятельств.

Увы, разрушений меньше не стало, они лишь сменили форму. Граница поделила пополам не Ставку, а само племя.

Люди будто стали чужими друг для друга, в зависимости от того, по какую сторону тонкой черты застала их катастрофа.

Пока шла торговля, мы с Гептой стали свидетелями нескольких дюжин драк, со смертями и тяжёлыми ранениями.

Клубок взаимных претензий и обретенной неприязни был столь велик, что его резали по-живому, с обеих сторон. Никто не желал покидать Ставку, поскольку это означало утрату старинных прав на пастбища вдоль весь кочевого маршрута.

У соседних племен, как выяснилось несколько позже, тоже имелись счёты с расколотым, отчего Гепта предположил, что наказание от Шара судьбы может быть в чем-то назидательным.

Мы покинули враждующую Ставку, так и не увидев признаков возможного примирения.

Но то воспоминания: детальные и реалистичные, будто мне довелось повторно прожить фрагмент своего прошлого.

Под действием трав, я видел то, чего не замечал ранее.

Гепта медленно угасал от скрытой хвори, которая убьет его через три с четвертью года после нашей разлуки. Он все это время вспоминал своего умершего сына Йору, на которого я оказался чем-то похож.

У Народа Моста имя сына Гагары носили многие мужчины. Если бы у Гепты не было старшего брата, он тоже мог бы влиться в толпу Йор.

А расколотое племя всё-таки попыталось выжить, только вряд ли кто из их предков обрадовался бы такому способу решения проблемы.

Незадолго до времени ухода на зимнюю Ставку одна половина племени отравила колодцы и перебив воинов отравленного противника, взяла в рабство всех выживших женщин, включая стариков и детей.

Ненависть никуда не исчезла, а потому рабы подвергались пыткам, пока жестокое обращение не свело их в могилы.

Через два года после смерти последней рабыни, остатки проклятого племени рассеялись по серверу несколькими кровожадными бандами.

Если бы об этом узнал покойный Гепта, он бы, наверняка, просил прощения у образа Йоры за то, что оставленное сыном Гагары человечество ведёт себя настолько недостойно.

— Чего ты хочешь от жизни, Пот? — спросил у меня Гепта, когда я стал одного с ним роста.

Мы сидели в его зимнем доме, расположенном в одной из мостовых опор, перед камином.

За окном шел поздний осенний спам, оставляющий у всякого наблюдателя серьезные сомнения в уместности выхода наружу.

Фрагментарные отражения ноуме сталкивались с серверной твердью, дробились и вызывали ощущение высокотемпературного бреда. Несмотря на задернутые плотные шторы, тревожность проникала в комнату, вынуждая усаживаться как можно ближе к огню.

— Мне хочется знать, что движет нашим миром, — размеренно ответил я, давно готовый к этому разговору. — И это не вопрос мироустройства или программно-аппаратных структур сервера. Зачем все это? Ради чего существует все, что нас окружает, а также мы сами?

— Йора знает, — смиренно выдохнул торговец, которого я к тому моменту признал за второго отца.

— И Гагара! — я поспешил дополнить, чтобы не нарваться на очередную молитву. — Она летает выше всех. Кому знать высокое, помимо неё?

Поскольку Йора покинул наш сервер, Гепте пришлось согласиться с моим рассуждением.

— Тебе надо учиться, — буркнул торговец, машинально поглаживая бок. Там, внутри, неторопливо росла его смерть. Он вынашивал ее, как нелюбимое дитя — стараясь вспоминать о ней как можно реже, но тело обманывало его, украдкой одаряя будущую убийцу непродолжительной лаской. — Умный ты, не такой как большинство кочевых фишей.

2
{"b":"912487","o":1}