Литмир - Электронная Библиотека

Вот только и Большому Гордо, как пить дать, тоже было не по себе. Его ведь недаром так прозвали. Высоченный, лысый, как луна, он говорил гулким низким басом, и кроме него, никто в посёлке не смог бы в одиночку ворочать створки ворот. Да у него рука была толщиной с мою голову. Но Большой Гордо не был злым – стоит лишь узнать его получше. Начать хотя бы с того, что он читает днями напролёт. Я вечно втихаря таскаю ему книги из библиотеки дедушки Вдовы – всё лучше, чем если бы он просто сидел да пялился в пространство в ожидании какого-то неведомого чуда. Глаза у него голубые, светлые и блестящие, как градины, и ещё он умеет свистеть, как птица. А кроме того, он поэт, вот только об этом я никому не должна рассказывать. Больше всего стихов у него про какие-то невероятные цветы, про снежные бури и целые горы льда, которые он называет ледниками. Он уверяет, что они движутся, только очень медленно, как самые древние твари, и сносят всё на своём пути.

– Ну почему бы тебе хоть раз не написать стихи о том, что ты видишь вокруг себя? – однажды спросила я. – Типа, почему бы тебе не написать оду сухой траве, или грифам-индейкам, или коровьему черепу с цветком в глазнице, или чему-то в этом роде?

Он пожал плечами, как будто я сморозила глупость:

– Я люблю путешествовать, малышка.

Я подумала, что этот ответ не хуже других.

А всадник тем временем был всё ближе и ближе, и конь под ним нёсся во весь опор. Лучше бы мы сейчас сидели в Приюте и ели неповторимый супчик дедушки Вдовы. Я бы играла на скрипке самые любимые его баллады. Он обожает баллады, особенно про то, как все корабли потонули и юноши пошли ко дну, а девы слагали лодки из собственных тел, чтобы вернуть их домой, и все непрерывно плакали и рыдали.

Я-то больше люблю песни про приключения, и про морских чудовищ, или вообще про океан, который я так никогда и не увижу, – если помнить, какая огромная пустыня окружает нас каждый день. Настоящее море из песка и скал и несчастных скрюченных растений, это верно, но при этом песок не так-то прост. Я о том, что в каждой норке и ложбинке здесь таится разная живность: то пробежит по песку паучок такого же жёлтого цвета, то змея свернётся смертельно опасными кольцами. Хотите верьте, хотите нет, но иногда вылезают даже жабы – хотя этих можно встретить только после дождя. Я обожаю, когда в пустыне выпадает дождь – вы не думайте, не бешеная буря, от которой никому не поздоровится, а просто хороший ливень, такой короткий, что и оглянуться не успеешь, а он прошёл. Зато после него песок расцветает пурпурными бутонами, до поры укрытыми под землёй, где они ждут своего часа. Мне кажется, что и мы со Сверчком такие же. Однажды нам выпадет шанс показать, на что мы способны. Чтобы помочь всаднику скакать быстрее, я замурлыкала специальную тревожную песню: «Солнце садится, лошадка к нам мчится». Я стиснула кулаки и помолилась Тому, Кто Слышит, чтобы и он поторопил коня. Большой Гордо аж губу закусил, а Сверчок поскуливал от нетерпения. Только дедушка Вдова оставался непоколебимым: настоящий каменный утёс. Такие торчат повсюду, как макушки колоколен, неподвижные и равнодушные ко всему.

Всадник влетел в ворота ровно в тот миг, когда свет погас и земля окунулась во тьму. Большой Гордо захлопнул створки и запер их крепко-накрепко, а мы с дедушкой Вдовой прошептали короткий наговор, который повторяем каждый раз на закате, когда появляются луна и звёзды. Сверчок с облегчением взвыл, и этот долгий одинокий вой был для меня знáком, что этой ночью мы в безопасности. Ветер может беситься сколько угодно, ему не протиснуться в посёлок с Погибелью на крыльях: ни за что и никогда. Это было приятно: знать, что все здесь в безопасности благодаря нам.

Всадником оказалась женщина с длинными каштановыми волосами, вся покрытая пылью. Больше я ничего сказать про неё не могла. Задыхаясь, она рухнула лицом на холку коню и была такой мокрой от пота, будто из реки вылезла. Коню тоже пришлось несладко – у обоих был измученный вид. Ещё бы, нестись целый день наперегонки с закатом. Дедушка Вдова помог ей спешиться, а я побежала за водой. Большой Гордо повёл коня в конюшню, чтобы позаботиться о нём. Могу поспорить, что бедолаге пришлось вдвое горше, чем его всаднице.

Пока всадница приканчивала уже десятую по счёту кружку воды, дедушка Вдова терпеливо ждал, опираясь на палку. Я чуть было не сказала, что не стоит столько пить – того и гляди лопнешь и будет конфуз, – но подумала, что если человек в одиночку сумел пересечь верхом всю пустыню, он и сам знает, что делает. Вот она и пила, сколько хотела, пока наконец не оторвалась от кружки и посмотрела на нас.

– Кто тут у вас дедушка Вдова? – спросила она.

Дедушка Вдова так на меня глянул, что я едва не рассмеялась.

– Это я, – сказал он.

– Оно и видно, – кивнула она, – вот только на вдову ты не очень похож. Где ж это слыхано, чтобы мужчина оказался вдовой?

– Если проживёшь с моё, – ответил дедушка Вдова, – то поймёшь, что можно услышать что угодно.

И это было правдой: я и то не знала отгадки его имени. Он говорил лишь, что так кто-то прозвал его давным-давно и что мне не следует слишком глубоко зарываться в прошлое, а то ещё как выскочит и цапнет меня за задницу. Он всегда говорил что-то в этом роде, когда я начинала расспрашивать, что было до того, как я появилась на свет. Проклятье, я даже понятия не имею о том, как здесь очутилась. Всё, что я знала, – что я родилась не в посёлке. Только иногда во сне я слышала размеренный грохот и чувствовала, как воздух пахнет солью.

– Это тебе приснился океан, – каждый раз отвечал дедушка Вдова, загадочно блестя глазами.

– Но откуда мне знать про океан, если я там не была ни разу? – удивлялась я.

– Это знание у тебя в крови, – отвечал он. – Твоё тело получило все знания ещё при рождении. И твой мозг тоже. Если мы проследим за всем, что нам известно, то закончим нашим первым днём на земле.

Наверное, он был прав, вот только я бы очень хотела наконец узнать, как я сюда попала и вообще откуда я взялась. Иногда я додумывалась до того, что дедушка Вдова просто плюнул на песок и сам вылепил меня из глины. И честно говоря, меня это совсем не волновало, потому что в таком случае я просто оказалась бы ходячим чудом, верно? Волшебным творением, отпущенным на землю, чтобы дурачить и водить за нос. Ведь я была прирождённой Защитницей, а посёлок был моим домом. И я гордилась тем, что готова защищать его, не жалея жизни.

Простите, я что-то отвлеклась от самой истории. Со мной так бывает иногда. Забываюсь и уплываю мыслями куда-то, как перекати-поле по высохшей мёртвой канаве.

– Это тебе, – сказала всадница и протянула дедушке Вдове скатанный в трубку лист пергамента.

– Ты уже прочла его сама? – поинтересовался дедушка Вдова

– Нет, я его не читала, – ответила всадница. – За кого ты меня принимаешь? Я же знаю, что на письме волшебная печать, и если я его вскрою, у меня тут же отсохнет язык. Или письмо просто загорится у меня в руках, и Погибель будет терзать меня вечной пыткой.

– Пожалуй, ты угадала. – Дедушка Вдова едва заметно ухмыльнулся.

– Чёрт, это было непросто – успеть сюда до заката. Целых две недели не вылезала из седла с утра до ночи, чтобы только добраться к вам в срок. Мы с моей лошадью Дарлой привыкли к ночёвкам под звёздами, нам нравится под открытым небом. Пожалуй, больше ничего не доставляет мне такого удовольствия: только мы с Дарлой, и никого вокруг. Можно даже спокойно достать мой казу и сыграть песню-другую – просто чтобы отпугнуть змей. Но я ни за что не останусь на ночь в этой долине – спасибо, сэр, это же верная смерть. Наверное, ваш посёлок – последнее безопасное место во всей пустыне.

– Мудрая женщина, – заметил дедушка Вдова.

– Иначе я бы не прожила так долго, – ответила она.

– Как тебя зовут? – поинтересовался дедушка Вдова.

– Всадница – и точка, спасибо, что спросил. Назовёшь кому-то своё имя – и сам не заметишь, как он приберёт тебя к рукам. А я такого не люблю.

2
{"b":"912137","o":1}