Сын их, Димка, вундеркиндом, увы, не являлся, впрочем, особым охламоном тоже. Так, в меру.
Вересков считал, что Зоя Димку слишком балует, но оправдывал это перенесенным ею несчастьем. Кроме того, после рождения дочери у Зои начались неполадки “по женской части”, она даже некоторое время провела в больнице… Приговор врачей был неутешителен – вряд ли когда-либо она еще сможет иметь ребенка.
После того, как Верескову стукнуло тридцать четыре, он впервые отправился в отпуск к морю один – обычно отпуска они с Зоей проводили вместе, но в этот раз жена решила съездить на Кубань к родственникам, а он приобрел путевку в Крымский дом отдыха.
Там у него завязался курортный роман с симпатичной зеленоглазой брюнеткой. Брюнетку звали Катей, была она на пять лет моложе Верескова, работала учительницей и воспитывала сына – одна. Замужем ( по крайней мере официально) Катя никогда не была.
Возможно, курортный роман закончился бы так же, как обычно заканчиваются все курортные романы, но оказалось, что они с Катей проживают в одном городе и, вернувшись из отпуска, он после некоторого колебания возобновил отношения с молодой женщиной – это вносило в его жизнь некоторую “разрядку”.
Вскоре Катя стала регулярно жаловаться на тяжелую жизнь матери-одиночки и хроническую нехватку денег, и он уже едва ли не своим долгом считал выдавать ей суммы на хозяйственные расходы. Он, разумеется, понимал, что его начали вульгарно использовать, но порвать отношений с Катей все не решался – возможно, в силу привычки.
Однажды вечером, встретившись с Екатериной, он не стал сразу извлекать из бумажника приготовленные для нее деньги, а попробовал сослаться на “временный дефолт”. В общем, иллюзий в отношении своей любовницы он не питал, но той реакции, что последовала на его отказ выдать привычную сумму “зеленых”, он тоже не ожидал.
Вначале взгляд изумрудных Катиных глаз сделался недоумевающим, потом она побледнела и вдруг ударилась в истерику, называя его “разжиревшим медведем, который ею бессовестно пользуется”.
Обвинение было не просто несправедливым, но даже абсурдным. Если по габаритам (рост сто девяносто пять, вес девяносто), его еще можно было сравнить с медведем, но уж отнюдь не разжиревшим. Впрочем, Екатерина, конечно, имела в виду совсем другое. Женская истерика вылилась в обвинительную речь хозяину жизни и хапуге, обнаглевшему от вседозволенности.
Доказывать Кате, что всё, чего он достиг, далось тяжким трудом и стоило нервов, было, конечно, бессмысленно. Так же бессмысленно было приводить ей в пример настоящих хапуг, в сравнении с которыми он, Вересков, жил едва ли не у черты бедности.
“К чему бисер метать?”– подумал он и, выложив на кухонный стол несколько крупных купюр, направился к входной двери, не слушая запоздалых Катиных обвинений.
Затянувшийся “курортный роман” закончился.
* * *
3(1)
Так уж случилось, но первой женщиной Виталия Лебедева стала не миловидная одноклассница, а учительница физики – впрочем, тоже миловидная. Хрупная блондинка, “разведенка”, мать двоих детей. Причем, на успеваемости Виталика этот роман не отразился – ему по-прежнему приходилось самостоятельно корпеть над задачами и теоремами, в поте лица зарабатывая хорошие оценки.
Тем не менее, связь со зрелой женщиной имела множество плюсов – одноклассники поглядывали на Лебедева с уважением и завистью, одноклассницы – с интересом…(Хотя он благородно хранил свой роман с физичкой в тайне, но – дело известное – шила в мешке не утаишь).
Впрочем, увлечение юноши зрелой женщиной – явление довольно распространенное… и преходящее.
По окончании школы Виталий поступил на юридический факультет университета, а еще через год его призвали в армию. Отец, занимавший пост в городской администрации, сумел нажать на нужные рычаги и отправки в горячую точку можно было не бояться. Через год отец (вероятно, не без давления со стороны матери) решил, что сын прошел достаточно хорошую “школу жизни” и абсолютно здорового Виталика комиссовали… “по состоянию здоровья”.
Через год после возобновления учебы на юрфаке (кстати, Виталий не только учился – стипендия была мизерной, постоянно клянчить деньги у “предков” унизительно, и он устроился охранником в коммерческую фирму (дежурство сутки через трое), Виталий сошелся с однокурсницей – двадцатилетней Юленькой Воробьевой.
Юля являлась симпатичной голубоглазой шатенкой, носила модную короткую стрижку и платьица в обтяжку, не скрывавшие длинных ног и прочих достоинств изящной фигурки. Кроме того, у Юленьки был легкий, общительный характер, а ее папа работал старшим юрисконсультом в крупной аудиторской фирме.
Роман находился в самом разгаре, впору было подумать о свадьбе (и такие мысли уже приходили Виталию в голову), как однажды на лекции ему подсунули листок, на котором был гротескно изображен пудель на поводке. Поводок находился в руке голенастой девицы с короткой стрижкой, а вместо собачьей морды было нарисовано (разумеется, карикатурно) его, Виталия, лицо. Во взгляде, устремленном на девицу, светилась поистине собачья преданность…
Автор подлого шаржа был известен и, конечно, первым побуждением Лебедева было набить ему морду… но потом ему пришло в голову – возможно, в этом пасквиле есть доля истины? Он проанализировал поведение Юли и пришел к неутешительному выводу – еще не став его женой, она ведет себя так, словно он - уже ее собственность. Чего же от нее ожидать после свадьбы?
Через неделю приятель предложил ему расслабиться на дискотеке. Вначале Виталий заколебался – пойдет ли Юля с ним? – но вспомнил издевательский шарж… и решительно согласился.
На дискотеке было скучновато. Виталий вообще не слишком любил подобные “тупые” развлечения, “кислотная” бессмысленная музыка раздражала… Он уже направился к выходу, как столкнулся с рассеянным худощавым очкариком, держащим в обеих руках по коктейлю. Коктейли не замедлили расплескаться… Очкарик густо покраснел. Виталий невнятно пробормотал “Извините”, но тут услышал сбоку от себя рассерженное: “Вы просто… хам!” Обернулся и тут же напоролся на сердитый взгляд прехорошенькой девушки с темно-каштановыми волосами, заплетенными во “французскую косу”.
Досада улетучилась мгновенно. Пару секунд Виталий и девчонка просто смотрели друг на друга… На щеках незнакомки появился легкий румянец. Виталий первым вышел из оцепенения.
– Простите, – повторил он совершенно другим, мягким тоном, – Это был ваш коктейль? Я сейчас Вам куплю такой же…
– Не обязательно, – возразила девушка (уверенности в ее голосе поубавилось). “Какая куколка”, подумал Виталий.
– Обязательно, – возразил он и улыбнулся. С зубами у него был полный порядок, следовательно, его улыбка девчонку оттолкнуть не могла… и не оттолкнула. Более того, незнакомка улыбнулась в ответ, в свою очередь продемонстрировав белоснежные зубки.
– Между прочим, меня зовут Виталий, – представился Виталий, подавая девушке руку.
Та покосилась на растерянного, явно комплексующего очкарика и в свою очередь протянула Виталию узкую ладошку.
– Оля Снигирева.
–Замечательное имя, – Виталий улыбнулся еще шире, тихонько пожимая тонкие пальцы девушки, – Так что насчет коктейля? Для Вас и … меня?
Тут, наконец, очкарик набрался решимости.
– А обо мне вы забыли? – неприязненно обратился он к Виталию, – Вы же и мой коктейль расплескали…
Хорошенька (ох, чертовски хорошенькая) Оля обратила лицо к очкарику, словно только что вспомнив о его существовании.
– Ты сам виноват, Майк, – немного капризным тоном прекрасно сознающей силу своей привлекательности девчонки сказала она, – Ты ужасно неуклюжий…
Виталий понял, что не должен упускать благоприятного момента. Приобняв девушку за хрупкие плечи, увлек ее к стойке бара.