Больше у них не останется ничего. Только вечность.

Войцех знал и пары, ставшие любовниками будучи Сородичами, и те, где один обратил другого. Кто-то пытался делать вид, что гимнастика в постели все еще имеет значение. Кто-то превозносил преимущества платонической любви. Но все они, рано или поздно, заканчивали одним – два вампира, без различия пола, получающих и доставляющих друг другу единственное доступное им наслаждение. Две пиявки, слившиеся в кровавом поцелуе. Два трупа, захлебывающиеся кровью.

У него все еще хватало безумия надеяться, что у них получится по-другому.

Утомленная Мелисента прислонилась к его плечу, и он снова налил ей вина.

— Ты прекрасна как сон, Принцесса, — шепнул он, — я бы хотел не просыпаться никогда.

— Сон без пробуждений – это смерть, — ответила Мелисента, задумчиво глядя на пламя свечи, — а я хочу жить для тебя.

Войцех зарылся лицом в ее волосы.

— Я бы за тебя умер. Но уже не получится, — тихо прошептал он. Очень тихо.

Он дал ей недолгий отдых, убаюкав на своем плече, и снова разбудил поцелуем. Часы на стене, резное чудовище с литыми чугунными стрелками и тяжелыми гирями неумолимо отсчитывали время.

Четыре часа. Два часа до рассвета. Последняя точка, когда он еще успел бы отвезти ее домой и вернуться сюда, в безопасность своего убежища, пройдена. Войцех смотрел на нее, разгоряченную, с влажной челкой, прилипшей ко лбу, припухшими от поцелуев губами и сияющими глазами. Это был последний раз, когда он видел ее такой. И никогда ему не увидеть, как сменится женственной силой эта хрупкая нежность, не узнать, как ее стремительная походка наберет уверенность и плавность, взгляд станет призывно-лукавым, горячим, обещающим открыть все тайны зрелой чувственности. Не целовать первые седые волоски в темном шелке ее волос, не восхищаться тонкими лучиками морщинок, делающими взгляд мудрым и добрым…

В последний раз она почти кричала, и ее пальцы до боли сжимали его плечи, она закусила свою руку, чтобы не впиться зубами ему в плечо. Войцех в последний раз коснулся поцелуем ее лона, посылая прощальную волну экстаза. Скоро рассвет. У них остался всего час до того, как они провалятся в дневное небытие, рядом, словно два холодных трупа.

Его губы коснулись ее шеи, как в первую ночь. Там, где билась голубая жилка, там, где он боялся с тех пор ее коснуться. Запах крови ударил ему в голову. Клыки рванулись из десен.

Медвежьи лапы, обхватившие хрупкую шейку, встали перед его взглядом. Он с ужасом оторвался от нее, взглянув на свои тонкие пальцы. Лейтенант Шемет с портрета на стене ухмыльнулся медвежьим оскалом.

— Я не могу, — он зарылся лицом в ее колени, — я не могу этого сделать. Уезжай, умоляю тебя. Пожалуйста, уезжай и ни о чем не спрашивай.

Она молча кивнула и потянулась к разбросанной по ковру одежде.

37. Манхэттен, Нью-Йорк. Фьялар. Войцех

— Ну, и где Войцех? – недовольно спросил Фьялар, глядя на входящего в студию в одиночестве Бобби.

— Понятия не имею, — пожал плечами МакГи, — я сделал все в точности, как ты велел. Постучал ему в дверь с первыми лучами заката. И колотил в нее, по меньшей мере, час, не забывая телефон набирать.

— Звонок за дверью слышал? – вмешалась Делия.

— Не-а, тихо. Или его дома не было, или он телефон отключил.

— Второе вернее, — заметил Крис, — я вчера до пяти утра дежурил у него под окнами, никто оттуда не выходил. Еле успел к Фьялару в студию домчаться, пока меня солнышком не припекло.

— Значит, дома, — подытожил Фьялар, — может, до сих пор в себя не может от радости придти, что проблемы решились. Раз уж обратной дороги нет.

— Ты вообще понимаешь, что говоришь? – Крис чуть не схватил Фьялара за грудки, — он свою девочку убил. То, что от нее осталось… Годится для чего угодно, кроме любви.

— А как же Моника? – спросил Фьялар.

— Моника для любви и при жизни не очень годилась, — пожал плечами Крис, — ее революция и свобода больше интересовали, чем все остальное. Хотя девицей она не была, я бы заметил. Мы не любовники, Фьялар. Даже в вампирском смысле. Я никогда не пробовал ее крови после обращения, а она моей. Это создает кровную связь между Дитя и Сиром. Я забрал у нее жизнь, но не заберу то, что для нее дороже жизни – свободу.

— Убедил, — Фьялар высвободился из хватки Криса, — извини. Тогда зачем ты его вчера уговаривал?

— Потому что мне, по большому счету, на его девчонку наплевать. А его малкавианская шкура мне дорога как память.

Делия, отошедшая на пару минут, снова присоединилась к разговору.

— Фьялар, я звонила в ее школу. Она сегодня была на занятиях. Ушла с полдня, и домой пришла поздно – ее искали. Но пришла. При дневном свете. Соображаешь, что происходит?

— Боюсь, что да, — осипшим голосом произнес Фьялар, — мальчишка… Троллью мать! Делия! Ты там была?

— Один раз, — ответила дроу, — но, кажется, вспомнить смогу.

— Поможешь мне портал, — Фьялар уже направлялся к лестнице, волоча Делию за руку за собой, — я пойду один. И не ломитесь больше в дверь, пока я оттуда не выйду. Он не откроет.

С порталом Делия провозилась минут десять, представляя себе маленькую прихожую то освещенной, то темной, с курткой висящей на стене и без зонтика, стоявшего в углу, и каждый раз наводя для Фьялара детальную иллюзию. Пока, наконец, не додумалась сосредоточиться на гравюре, изображающей шхуну, несущуюся сквозь бурю на всех парусах. «Призрак». Портал открылся меньше, чем в полуметре от стены, но Фьялару этого хватило, чтобы протиснуться.

Гном осторожно заглянул в гостиную. Войцех, в черном гусарском мундире, сидел за большим квадратным столом. На столе стояла запотевшая бутылка Смирновской и графин с узнаваемо темной жидкостью. Закуска в хрустальных вазочках и на фарфоровых тарелках. Возле дивана у стены – кровавое пятно на полу.

— Где труп? – спросил Фьялар, входя в комнату.

— Минут десять назад ушел домой, — пожал плечами Войцех, не оборачиваясь, — я не сомневался, что ты придешь. Но надеялся, что войти не сможешь.

— Если бы я не нашел способ войти, пришлось бы ломать дверь, — ответил Фьялар, — присесть можно?

— Конечно. Составишь мне компанию. Напиваться в одиночку — дурной тон.

— И как ты собирался это сделать? – Фьялар принюхался к жидкости в графине, но в нос ему ударил только теплый металлический запах крови.

— Влил в этого типа литр Смирновской, — ухмыльнулся Войцех, — а потом спас его от алкогольного отравления, сделав переливание. Я же говорил, что он уже ушел.

— И что ты собираешься делать? – спросил Фьялар, наливая себе водки в хрустальную стопку и вытаскивая из вазочки соленый огурец, — после того, как напьешься?

— То, что давно следовало сделать, — Войцех чокнулся с гномом второй стопкой, с темно-красной, как клюквенная настойка, жидкостью, и, смакуя, пригубил, — отправлюсь на медвежью охоту.

Фьялар залпом опрокинул рюмку, хрустнул огурцом. Резким движением сбросил со стола кивер, который Войцех поправлял в тот момент, когда он только заглянул в дверь. Именно то, что он ожидал увидеть – кремневый пистолет с серебряной насечкой по черной рукояти, с взведенным курком.

— Всего лишь собираюсь завершить то, что мне помешали сделать в Париже, — откомментировал Войцех, — можешь считать, что так оно и было. Какая разница, как?

— Я не могу так считать, — покачал головой Фьялар, — меня там не было. И ее тоже. Думаешь, она будет тебе благодарна за это?

— Она не узнает.

Фьялар кивнул и налил еще по одной.

Его внимание привлекла увешанная фотографиями стена над диваном, и гном встал из-за стола, чтобы рассмотреть снимки поближе. Большая часть – еще черно-белые, выцветшие. Несколько дагерротипов. Граф Шемет в окружении актрис Мулен-Руж. Войцех в компании закутанных в меха золотоискателей Аляски. Он же – в летном шлеме и очках, на фоне «этажерки» времен первой мировой.