Самое замечательное в этом процессе то, что вы и продавец не должны ничего знать о том, сколько другой готов принять в качестве платы или заплатить за машину. Вы знаете, сколько вы как минимум хотите получить, а покупатель знает максимальную цену, которую он готов заплатить. Если эти две ценности соотносятся должным образом, и вы можете провести переговоры, произойдет взаимовыгодный обмен. Если выгоды от обмена исчерпаны, ресурсы размещены эффективно.
Настоящая проблема в деле Мура не в том, где в конце концов окажется селезенка. Независимо от того, будет ли право собственности отдано врачу или пациенту, выгоды от обмена столь велики, что селезенка окажется у врача. Мы говорим о рыночной стоимости в миллиарды долларов. Если только у пациента, обладающего правом собственности, нет серьезных причин быть против того, чтобы позволить использовать свою удаленную больную селезенку в медицинских исследованиях (и будьте уверены, это должна быть очень серьезная причина), соблазн в виде огромных финансовых выгод заставит его охотно продать свою селезенку. Настоящая проблема, как представляется, связана с распределением. Следует ли обязать врача платить за селезенку, чтобы пациент получил финансовое вознаграждение? Если единственная цель состоит в том, чтобы направить ресурс туда, где ценность его использования наиболее высока, то не имеет значения, должен ли врач платить за него. Точно такой же финансовый соблазн, который заставил пациента охотно продать свою селезенку, заставит врача охотно купить ее.
Есть еще один момент, который важно иметь в виду при рассмотрении дел о правах собственности. Хотя в деле Мура и кажется очевидным, что ценность клеток будет наивысшей при их использовании в медицинских исследованиях, в целом не имеет значения, знает об этом суд или нет. Если ожидается, что стороны будут договариваться, ключевая экономическая идея состоит в том, что не имеет значения, кто получит право собственности – если право собственности кому-либо передано, клетки в конечном счете окажутся там, где ценность их использования будет максимальной. Этот простой результат получен благодаря нобелевскому лауреату Рональду Коузу (Coase 1960; Коуз 2007) и его часто называют теоремой Коуза. Проще говоря, наличие четко определенных прав собственности является ключом к урегулированию проблем, связанных с правами собственности, если стороны могут заключать сделки. Но что если стороны не могут заключить сделку, как в случае, когда не существует легального рынка?
Каким бы спорным ни казался вопрос о разрешении продажи больной селезенки, но как бы вы отнеслись к разрешению удалить хирургическим путем, а потом продать здоровый орган? Известно, что человек может жить довольно обычной жизнью всего с одной почкой. Известно также и то, что современная система предоставления почек для пересадок исключительно через донорские пожертвования привела к серьезной нехватке доступных для пересадки почек. На своем сайте Национальный Почечный фонд сообщает, что на 2014 г. в списке ожидания почки в США состояло более 96 тыс. человек, и при этом менее 17 тыс. человек ежегодно получает одну почку. Примерно 13 человек каждый день умирает в ожидании почки. Так почему бы не разрешить кому-то с двумя почками продать одну из них тому, кто нуждается в пересадке? Создание рынка почек – это идея, за которую часто выступают экономисты. Поможет ли наличие выгод от обмена при покупке и продаже почек уменьшить дефицит?
Может быть сложно с точностью определить, сколько хотел бы заплатить за почку человек, нуждающийся в ней, но определение минимальной (или конкурентной) цены, за которую продавалась бы почка, если бы такой рынок был создан, вполне осуществимо, что было показано в одном экономическом исследовании (Becker and Elias 2007). Чтобы рассчитать цену почки, исследование предполагает, что будет существовать много потенциальных продавцов и что ни один отдельный продавец не сможет установить цену значительно выше всех остальных. Цена должна как минимум покрывать затраты на предоставление почки, и исследование рассматривает три основных элемента этих затрат: риск смерти, время, потерянное за период восстановления, и снижение качества жизни. На следующем этапе нужно определить в денежном выражении ценность каждого из этих элементов.
Не вдаваясь в подробности того, как исследование приходит к этим цифрам, скажем, что, во-первых, оно определяет, что риск смерти во время пересадки почки примерно равен одному из тысячи. При использовании величины (в долларах 2005 г.) в 5 млн долл. для определения ценности человеческой жизни, средняя (или ожидаемая) потеря жизни равна 1/1000 (или 0,001), умноженной на 5 млн долл., или 5000 долл. Во-вторых, издержки четырех недель восстановления после операции с точки зрения упущенного заработка для обычного человека определены в 2700 долл. Последний этап состоит в том, чтобы оценить в денежном выражении снижение качества жизни, которое может произойти после удаления одной почки. Для некоторых оно может быть весьма незначительным, поскольку обычно вы можете вести нормальную жизнь с одной почкой. Но есть свидетельства того, что доноры почки могут испытывать повышение кровяного давления, и в зависимости от того, насколько вы активны физически, скорее всего, произойдет определенное снижение качества жизни. Исследование оценивает эту величину в 7500 долл. Сложим эти три величины, общие денежные расходы доноров, которые откажутся от почки, составят 15 200 долл., и можно предположить, что это было бы близко к равновесной рыночной цене, если бы был создан рынок для продажи почек. (Исследование также предусматривает различные допущения относительно цифр, использованных для расчета цены, и устанавливает вероятный разброс цен от минимальной цены в 7600 долл. до максимальной цены в 27 700 долл.)
Независимо от того, какой была бы цена, если бы появился рынок почек, не вызывает сомнений, что мгновенно возник бы протест по поводу этических аспектов подобного рынка. В отличие от дефицита почек, нехватки в примерах подобных протестов нет. Ниже представлен характерный пример, написанный профессором этики Катриной Брамштедт и затрагивающий некоторые из последствий разрешения рынка почек:
Пациенты, поэтому, выживают не благодаря альтруизму своих собратьев – это давний принцип донорства органов, – но благодаря своему личному богатству. В то же время уничтожается целая группа населения, поскольку они не имеют возможности заплатить эту цену за жизнь. Продавцы также, скорее всего, бедны. Что они продадут следом за почкой? Любая система продажи органов превращает бедняков в медицинскую сокровищницу для богатых. Ценности и этика могут лежать и на самом деле лежат в основе общества и медицинской практики, так что структуры здравоохранения, которые действуют исключительно на основе экономики, позволяя самым богатым пациентам выигрывать буквально за счет бедных, неприемлемы (New York Times, August 21, 2014).
Сложно представить себе лучший пример позиции, которая противоречит экономическому подходу.
Наиболее распространенные нападки на идею создания рынка почек, – это беспокойство по поводу того, как он повлияет на бедных. Один из доводов состоит в том, что дополнительные издержки получения почки станут серьезным финансовым бременем для этой группы людей, что затруднит для них (по сравнению с богатыми) получение почки. Или, как более красочно заявляет приведенная выше цитата: «уничтожается целая группа населения, потому что они не имеют возможности заплатить эту цену за жизнь». Проблема этого довода в том, что он становится значительно слабее, если правильно подойти к нему.
Предположим, что цена почки равна примерно 15 000 долл. Разумеется, эта сумма сама по себе уже может быть сдерживающим фактором, но это только часть затрат на пересадку почки. В тот момент, когда исследование рассчитывало эту цену, примерная цена операции по пересадке почки (в долларах 2005 г.) была 160 000 долл., без учета цены почки. Таким образом, пересадка почки обходится в 175 000 долл. при рыночной системе и только в 160 000 долл. при системе донорства. Какое влияние оказывают дополнительные расходы на тех людей, кто может получить почку для пересадки?
