Тем часом выныривающие из лесных зарослей вражины принялись лавинообразно прыгать на вставшего спиной к болоту, вросшего в землю Ратибора; отступать ему было некуда.
– Русич сам себя загнал в ловушку! Валим этого вепря! Наверняка за его башку кучу злата сверх жалования накинут! – радостно воскликнул один из нападавших, Казылак, жилистый ватажник средних лет. Впрочем, улыбка крикуна значительно померкла после того, как добрый булат лихо вспорол ему брюхо. Судорожно пытаясь не дать вывалиться своим кишкам наружу, скривившийся от страшной боли Казылак тотчас осознал, что маячившая в сладких грёзах денежная награда становится недосягаемой, словно журавль в небе, неторопливо проплывая мимо. А следом и его жизнь споро уходит сквозь окровавленные пальцы, всё лихорадочно пытающиеся запихнуть внутренности назад в брюшную полость.
И всё же шалмахов было слишком много. Около ста пятидесяти носов супротив одного раненого, порядком уже измотанного богатыря; торжествующе визжа, улюлюкающие аскеры накатывали волнами на угрюмо скалящегося в ответ Ратибора, перед которым вполне явственно замаячил небесный чертог Сварога; вот длинный-предлинный, ломящийся от медовухи и кушаний дубовый стол, коему не видно ни начала, ни конца; за ним чинно восседают все его знакомцы, друзья и родные, давно уж заждавшиеся рыжебородого витязя. Там и Марфа с Буреславом и Властой, и князь Святослав, и Яромир с Мирославом, на пару с орлиным воеводой Светозаром поднимающие чарки во славу богов. А вон, чуть дальше, и Емеля со Златкой, Жилька, Перенега, Добролюб…
«Обождите-ка ещё малёха, други! – порывисто тряхнув рыжей гривой и тем самым сгоняя внезапно накатившее наваждение, мрачно процедил про себя Ратибор, разрубая пополам очередного, пытающегося его достать пикой ворога. – Занят я чутка, не ясно, что ль?! А погулять успеется!»
И Ратибор, сжав зубы, всё продолжал рубить, колоть и резать, буквально пачками складывая бросающихся на него ослямов. Но вот стражники, осознав, что наскоком могучего варвара свалить не выходит, сменили тактику, сдав скопом назад: и тут же первое копьё, вылетевшее из толпы беснующихся перед ним вражин, царапнуло рыжегривого гиганта по щеке. Второе и третье он отбил палашом, от четвёртого уклонился, а вот пятое вонзилось огнекудрому великану в правое плечо, пронзило его насквозь и вышло наконечником со стороны лопатки. Следом знакомо тренькнула тетива арбалета, и короткий болт смачно впился израненному витязю в левую ляжку, чиркнул по бедренной кости и глубоко застрял в мясе.
Ратибор шумно выдохнул, пошатнулся, а затем вогнал меч в тулово одного из только что убитых аскеров, «загорающих» прямо перед ним. После дюжий ратник сцапал левой дланью торчащее из плеча древко копья практически у самого лезвия и могучим усилием преломил его, небрежно отбрасывая обломок в сторону. Далее, не обращая внимания на стрелу в ноге, положил невредимую лапу на набалдашник палаша, торчащего из тела врага, и, неожиданно даже сам для себя, презрительно рыкнул в злобные рожи маячивших в противовес, уже уверовавших в победу неприятелей: – Это всё, на что вы способны, щенки?!
– Сдавайся, безумец! – тут же крикнул ему в ответ Улмик. – Всех нас тебе не одолеть!
– Чего?! Сдаться?! Да сигани ты в зад к Ахриману, осломордый! – молодой богатырь насмешливо сплюнул, а затем, подняв лишь левой рукой меч, ибо правая от торчащего из плеча острия сулицы обвисла безжизненной плетью, привычно гаркнул: – Идите сюды, собаки плешивые!
– Тащите-ка к нам невод и верёвки! – ухнул тем часом своим ватажникам хмурый Улмик, в душе невольно восхищавшийся стоявшим перед ним несгибаемым одиноким, окровавленным воином, не пожелавшим сложить оружие, казалось бы, в безнадёжной для него ситуации. – Сейчас порыбачим! Попробуем всё-таки взять свирепого дикаря живьём!
Засуетившиеся шалмахи твёрдо собрались оставшимися в строю девятью десятками рыл либо отправить славянского витязя на пирушку к богам, либо поймать его живым, опутав крепкой пеньковой сетью да арканами. Оные вскоре должны были поднести плетущиеся в арьергарде ватаги двое нерасторопных вояк-непутёх. Но вдруг аскеры ошарашенно замерли, пораскрывав в ужасе рты, а после медленно попятились, испуганно вытаращившись куда-то за спину Ратибору; раздались потрясённые ахи да охи. Впрочем, рыжегривый гигант по тихим всплескам позади сразу догадался, чего так пужанулась гурьба ослямбских воителей. Точнее, кого; ведь из болота вполне себе эффектно появился тот, кого и ждал могучий исполин, а именно дух Багряных топей собственной персоной.
В тот же момент молнией метнулись к осам сначала по три отростка из каждой длани лешего, а затем и вострый хвостовик, метя огорошенным шалмахам в лица и шеи. Кто-то из воителей успел отсечь мечом летевшее в него древовидное жало (однако через пару секунд снова отросшее), но большинство молниеносных ударов хозяина леса достигло цели; несколько стражников пали, пронзённые весьма своеобразным природным оружием осерчавшего не на шутку легендарного существа.
«Вот дерьмо! Похоже, рыжий жук специально заманил нас сюда, в надежде на помощь болотного чудища!» – в сердцах выругался Улмик, тут же громко рявкнувший собравшимся было дать дёру подчинённым: – А ну, стоять, тугодумцы! Нас почти сотня рях ещё осталась! Русич сильно ранен и более не представляет опасности; за это же лесное чудовище, если сумеем словить болотную тварь, император вместе с братом нас озолотят! Мы, коли сдюжим укротить как дикого варвара, так и духа Багряных топей, после сего блистательного подвига вмиг станем знаменитыми на всю Ослямбию героями, вы понимаете ента?! Да что там: на всю Ивропию прогремят о нашем великом деянии прекрасные баллады! На весь мир! Богатство, слава и почёт ждут нас до конца дней! В веках помнить будут наши имена!.. Кто же сейчас убежит, знайте: виселица всех вас ждёт за дезертирство с поля боя! Посему решите для себя немедля, кто вы – боги войны или жалкие трусы?! На одной чаше весов – позорно сдохнуть в петле, на другой – безмерное уважение и гордость родных, обожание блудниц, восхищение черни да сундук с дукатами! Хм, и чаво же предпочесть?! Выбор, по-моему, очевиден!
Что тут говорить; седой Улмик за три десятилетия службы начальником явно поднаторел толкать убедительные речи для своих недалёких тщеславных подчинённых. Глава стражей Дулмаса всё рассчитал верно; посулы о злате, известности и почестях, как альтернатива постыдной казни за бегство, сделали своё дело: собравшаяся драпать ватага ослямов остановилась, кратенько покумекала, а затем отважно развернулась навстречу духу Багряных топей.
Тем часом Ратибора шалмахи решили оставить напоследок и посему практически перестали замечать, подумав, что тяжело раненный русич далеко не уйдёт. Тот же воспользовался моментом и, прихрамывая, как мог рванул в сторону, прочь из эпицентра намечающейся жаркой зарубы между хозяином чащи и ватагой осов.
«Да гори оно всё огнём! – зло размышлял про себя рыжебородый гигант, поспешно удаляясь от места событий. – Это уже не моя битва! Пущай определятся полоумные меж собой, чьи это болота, кому принадлежат; а я покамест сделаю лапти отседова, ибо чегой-то меня слегка пошатывает. Простыл, что ль…»
Ратибор, и одной ручищей очень даже недурно управлявшийся со своим палашом, только что отправил к праотцам четырёх увязавшихся за ним стражей, а после навострил уши. Шум идущей недалече сечи, казалось, был слышен не за одну версту.
Витязь сдёрнул с одного из убитых ослямов окровавленную тунику, затем присел на ближайший пенёк, разорвал свою штанину и осмотрел рану на ноге. Убедившись, что остриё стрелы не упирается в кость бедра, потрёпанный битвой воин вздохнул с облегчением, после взялся правой, плохо слушающейся рукой за короткое древко как можно ближе к ране, а левой поднял найденный недалече более-менее плоский камушек размером с пол-ладони и мощно вдарил им сверху по оперению. Наконечник массивного арбалетного болта с мясом вышел с обратной стороны бедра. Тут же переломив древко у хвостовика, слегка поморщившийся Ратибор за стальной «акулий зуб» быстро вытащил из ляжки стрелу. Из раны густым ручейком обильно хлынула горячая тёмно-бордовая кровь. Попытавшись остановить её только что срезанным бурым мхом, растущим на пне, на котором «рыжий медведь» и устроил вынужденный передых, Ратибор обвязал ногу несколькими слоями полотняных лоскутов, чуть ранее сварганенных им из тоги, сорванной с убиенного шалмаха. Затем русич, недовольно скривившись, с раздражением глянул на правое плечо, решив обломок копья покамест не трогать.