И дальше потянули Шамана ближе к дому, на тропу. Получилось, дотянули, теперь точно унести получится, по льду легко пойдет, да без ухабов. Не торопясь, возвращаемся назад. Улыбаемся висящей птичке. Залезаем в блиндаж. Нервно закуриваем. Спустя пять минут начинают насыпать минометы. Активно и не жалея мин, которых, если верить новостям, у немцев давно и нет. Пацаны в блиндаже, а их полтора десятка, не верят, что удалось Шамана до тропы дотащить. Передали его командиру роты по радейке, обещал ночью прислать коробочку за ним. Молча закурили еще по одной. Скоро, брат, ты домой поедешь. Повезло…
Первый выстрел.
Так получилось, что в декабре-январе в наш маленький уютный коллектив, с названием рота, а по численности чуть больше отделения, влилось несколько новых бойцов. Потом были раненые и составы "двоек" Переигрывались несколько раз. Мой старый напарник, с которым мы были неразлучны в течении года, ходит теперь в другой паре, у меня сменилось несколько напарников, а закрепился Саха. Обучение проходил на СВД и АСВК, я же и обучал, а выходить стали с Орсисом. По идее, его задача – помочь мне выйти на позицию, замаскироваться, но в такие выходы я продолжаю обучение, стараюсь максимально довести информацию, научить чему-то. Как итог, первый выход с Сахой, отлежав около часа, потянул его на позицию, положил за винтовку, ввел все поправки и оставил наблюдать, с задачей, если кто появится – ничего руками не трогать, звать меня.
За первым выходом последовал второй, не за горами и третий и, с разницей в сутки- все последующие. Саха уже не просто наблюдает, а готов работать. Все поправки посчитаны, объяснены, по ветру работать только выносом, в зависимости от его колебаний. Мне тоже полегче. Есть работа – выполняю. Нет – наблюдаю. А у него ни одного немца в прицеле не появляется. Саха ждет, нервничает, перележивает свои смены, до рези в глазах, перемерзая, хочет доказать, что не зря свой хлеб с тушенкой жует, но никого.
Очередной выход, я в ночи отработал, доложил, подтвердили, Саха рвет и мечет:
–Нева, ну как так? Я полтора часа отлежал, глаз не отводил и никого. Ты поднялся и тут же немец над бруствером.
– Сань, я поднялся, потому как начали наши насыпать артой. Понадеялся на то, что куда-нибудь, да попадут, а там, может, кто и выскочит. Мы больше недели накрываем эту посадку, это первые дни они борзые были, даже белье вешали сушиться. Сейчас даже по нужде из блиндажей не выходят. Смены только в густой туман.
– И что теперь делать? Они теперь и подавно не высунутся. Сутки просто так проваляемся.
– Работать. И ждать своего шанса. Смотри, на краю посадки наши. Пытаются продвигаться, но не получается. Вчера сам по радейке слышал, как двоих они в упор расстреляли, даже в плен брать не стали. Утром будет туман. Высока вероятность, что попрут в контратаку. Арта сам знаешь как работает, да и расстояние до наших метров сто, не будет наша арта работать. Отсюда вывод – устраиваем снайперский террор. Ночью на любое движение выстрел. Если раньше я говорил, что выглядывающих наблюдателей не трогаем, сейчас – стреляй.
– Так не попаду!
– И не надо. Просто насыпай, чтоб боялись. Чтоб опорожнялись соседу в карман и носу на улицу не казали. Как туман пойдет, любое подозрение на движение – выстрел. Наша задача, чтоб у них и мысли не появилось контратаковать.
– Думаешь пойдут?
– Пофиг. Делай свою работу и будь что будет.
– Я сколько думаю, все же, наверно, по человеку смогу выстрелить.
– А ты не думай. Они вчера только пацанов наших положили, мы на штурме пару дней назад с ними чай из одной кружки пили в блиндаже. Там выжили, а здесь – в упор, как котят.
– Нева, я за них и хочу отомстить.
– Сань, мстить не надо, свою работу делай. Винтовку я настрою, углы выставлю, по ветру подскажу. Промажешь – никто не расстроится. Бояться будут, а большего нам и не надо. Не думай о том, чтоб попасть, просто насыпай. Попал – хорошо. Нет – тоже неплохо, испугались, отошли, на наших не полезли и уже хлеб. Лежка у тебя уже стабильная, если и не попадешь, то близко будет, коли голову забивать не станешь.
Оставшаяся ночь и следующий день прошли спокойно. Я пару раз выстрелил по тепловой сигнатуре, не особо вдаваясь в подробности, попал или нет, Саха не успел сработать по тени в блиндаже. По нашу душу прилетал камикадзе, жужжал, искал, но не вычислил, раздолбался об стенку, заметив соседей и пытаясь их накрыть. Пару раз грохнули танком, вряд ли по нам, хотя все может быть. Смена подходила к концу, еще пара часов и начнет смеркаться. Тот период, когда в теплак еще ничего не видно, а в оптику уже ни черта не разобрать. Долгожданный отдых, помыться, выпить кофе и уснуть на сутки, стараясь не вставать до завтрашнего выхода.
Сменился, спустился в подвал, дал корректировку по ветру, налил горячего чая, в попытках согреться. Снова начала работать наша арта, что-то щелкнуло в голове – срочно наверх, на позицию.
Залетаю, перепрыгивая ступеньки. Саха неподвижен:
– Нева, вроде, в крайний блиндаж попали, могут начать выползать, ложись!
– Лежи. Если полезут – это твои. Ветер полтора влево, сводись, готовься, работай под затухающий. Дистанция тысяча четыресто сорок, вертикаль девятнадцать ровно
– Есть. Полезли. Да, мать же, шестеро…
– Работай!
Выстрел. Дымящаяся гильза отлетает в сторону, новый патрон уже загнан в патронник…
–Нева, попал!!! Я попал!!! Свалился на бруствер…
– Если видишь еще кого- работай дальше…
Выстрел. Еще одна гильза отлетает в сторону.
– Блин, второй осел, вроде ранен, шевелится, за дерево спрятался, добить?
– Не трогай его, подожди.
Рация начинает надрываться, комбат рвет и мечет:
– Снайпера, добейте его, красавцы, не дайте уйти!
– Сань, не торопись, жди…
– Комбат сказал…
– Меня слушай, жди, не отвлекайся…
Спустя несколько секунд есть шевеление по окопу, один возвращается помочь раненому. Подходит к краю, еще мгновение и полезет на бруствер к дереву…
– Саха, вот твой, как вылезет – стреляй.
Рация не умолкает, требует добить, кричат…
Немец резко разворачивается и убегает по окопу назад. Может, почувствовал чего, может, раненый ему что сказал…
– Все, Сань, теперь стреляй, добивай!
– Может ты добьешь? У меня руки дрожат, колотить начинает
– Твой подранок, ты и добивай! Давай, под затухающий ветер, слушай меня, скомандую… Жди… Жди… Давай!
Спустя еще несколько часов сидим в подвале, пьем чай. На улице уже ничего не видно. Ждем смену…
– Нева, а чего ты подранка добивать не стал?
– Твой подранок, ты и бери грех на душу, на моей своих грехов достаточно
– Вот по нему сложней всего было выстрелить. Я вчерашних пацанов вспомнил, поэтому пересилил себя…
– Сань, пуля 338 да еще А-типа, обычно подранков не оставляет. Поверь, он вряд ли бы выжил, да и вынести его оттуда не смогли б, сам знаешь. Ты ему страдания облегчил, у него шансов не было
– Завтра дашь машину? В Церковь съезжу
– Конечно, с тобой доеду…
Ошибка.
Так случилось, что конец января- начало февраля, был я не на фронте. Да, за ленточкой, но мотался по разным подразделениям, сидел под арестом (возможно, напишу когда-нибудь про это, но, вероятно, когда статью про дискредитацию армии отменят), а потом попал на учебный полигон. Новые обучающиеся – Шторм Z. Как мне сказали перед отправкой: " Под арестом посидел, значит общий язык с зэками быстро найдешь". И нашел. Хорошие мужики, с абсолютно нулевым опытом, но старанием, которому б позавидовали многие старые вояки. Ну, а раз без опыта, то и лепить из них снайперов куда как проще. Времени выделено мало, поэтому и методы драконовские.
В самый разгар обучения, на третий день, звонок из роты – собирайся, машина за тобой выехала, через четыре часа уходишь на задачу. Из огня да в полымя. Саха, мой напарник, в больнице ( контузия от близкого танкового разрыва, а потом арест и поездки по зонам, вместо лечения, здоровья не добавили). Москва, мой основной напарник, с которым год бок о бок, так же болеет. Поэтому на выход идем с Мазаем. Ну, или как его многие называют, – Дед Мазай. Бодрячок, возрастом 62 года, по крайней мере, по паспорту. Еще в Афгане поснайперить успел, хотя, по-моему, он и на Чудском озере успел с немцами пободаться. Тоже болеет, но выбора особо нет. Да и я, после всех моих поездок и проживания на полигоне, практически, под открытым февральским небом, не чувствую бодрости духа.