Что же касается Адама, то он может себя считать не сильно обделённым в плане приобщиться к представляемому продукту, ему путём вот таких сложных отношений с женщинами и, пожалуй, некоторых затрат и трудов со своей стороны, предлагается на своё рассмотрение несколько вариантов той же самые продукции, но только в природно-естественном исполнении.
Так в одном из множества ручных захватов его головы, в частности когда она оказывается под мышкой атлетки Степановны, работающей в тяжёлой весовой категории, он с тяжёлым придыханием, через футболку, пропитанную усилиями борьбы за своё равноправие атлетки Степановны, может проникнуть пониманием того, как не легко даётся Степановне, только с виду такой массивной и неприступной, вот такая сконцентрированная связь и близость с мужчиной. И если бы не её упорство в достижении предполагаемой ею цели – сбить с вашей физиономии высокомерную насмешку, – и помощь со стороны её соратниц по вольной борьбе за свою независимость, с одной стороны делающих подножки Адаму, а с другой стороны пытающейся нащупать и ухватить в Адаме его самую болевую точку (что и сбивает Адама с мысли), то Адаму так бы и не познать, что в себя включает настоящий запах женщины, в его предельных значениях.
И познал его Адам само собой в тот момент, когда все стороны этого противостояния достигли запредельных со своих сторон нагрузок, когда уже у каждой из сторон наступил предел изматывающей прочности и всем стало уже безразлично, что о тебе подумают люди – ведь цель оправдывает средства и никто больше не собирается миндальничать, придерживаясь какой-то там этики.
В общем, и если выражаться самым неприхотливым и бытовым человеческим языком, без этого академического сарказма и идеологического фразеологизма, а говорить так, как есть, ближе к фактам, то Адам дал своим противницам просраться. На чём, собственно, и был подловлен и опрокинут на спину. Правда, всё это возникло не по причине морально-нравственных страданий своих противниц и нарушения им этических норм, а всё было гораздо проще и банальней. Так Степановна, чьё предельное упорство в сторону свернуть шею Адаму столкнулось с непреклонной позицией Адама остаться не со свёрнутой шеей, так натужилась, что её в итоге прорвало вот таким воздушным возмущением. Но Степановна не смутилась такого проявления своего естества, а скорей наоборот, она в полной мере воспользовалась возникшим замешательством в лице Адама, а для себя толчком для более активных действий, и наконец-то, перебросила через себя этого, только до поры, до времени не поддающегося Адама.
Ну а дальше по Адаму не мягко и не слегка прошлись ногами, в итоге вытолкнув его в коридор, но уже без его сознательного участия, которое его покинуло в тот момент, когда он был брошен на пол затылком.
Ну а когда Адам пришёл в себя, то уже сказать спасибо за такой свой полёт во сне и наяву было некому, да и некогда – в первую очередь нужно было понять Адаму, в чьих ногах он сейчас валялся и какую позицию ему нужно занять.
И первое, что при различении своим зрением очень элегантных женских туфлей понимает Адам, то ими его точно пинать не будут. Не для того такие изящные туфли на свои ноги надевают. Как-то не эстетично их пачкать об ваши сопли и слюни, которые вы обязательно пустите в адрес носительниц вот таких туфлей, даже без этого унижающего достоинства носительницы этих туфлей макания вас в собственную грязь.
Ну а как только Адам столько важного для себя выяснил насчёт носительницы этих туфлей – она ими его пинать пока что не собирается – то можно сделать следующий шаг к её пониманию. Узнать для себя, чем таким Адам мог её заинтересовать, раз она не прошла мимо него и до сих пор стоит на одном месте и скорей всего ведёт за ним сверху вниз наблюдение. Для чего Адаму нужно всего лишь поднять голову и посмотреть наверх. И это, самое обычное движение, отчего-то вызывает у Адама сложность. И Адам начинает искать для себя уважительную причину, повод поднять голову и посмотреть на ту, кто стоит над его душой.
И Адам, что удивительно, находит повод для того чтобы поднять голову, и он, этот повод, находится прямо с ним рядом, у одной из туфлей этой сфинксины, как нелицеприятно, из-за склочности своего характера решил про себя назвать Адам эту носительницу туфлей, как Сфинкс в одном положении над ним нависающей, и готовой задать определяющий его жизнь вопрос: Кто ты есть?
Не верный или же не правильный ответ, на который грозит Адаму самыми мрачными прогнозами на его будущее. – Ты тот, кого я буду есть.
Что же насчёт того повода, который Адам нашёл прямо перед собой, то он представлял из себя самый обыкновенный платок, чьё выпадение из рук, возможно и для этого есть своя вероятность, стало той основной причиной вот такого стояние над душой Адама этой упорствующей на праве своей собственности незнакомки.
И Адам, преследуя цель показать этой незнакомце, что он никоем местом не претендует на эту её собственность, а только из практической необходимости самыми краешками пальцев берёт этот платок, держа его наперевес и впереди себя, начинает поднимать голову навстречу взгляду на себя этой незнакомки, кто может запросто, с вероятностью 99% (она однозначно задастся к нему каким-нибудь вопросом), быть тем самым сфинксом, не дающим людям свободного прохода по своим делам.
И опять Адам не успел связать воедино увиденное со своими знаниями и представлениями прошлого, чтобы прийти к осознанию картинки представленного настоящего, как это настоящее, его реальность опережает его в плане узнавания.
– А вы, Адам, не перестаёте меня удивлять. – До Адама доносится голос Ламбады Розальевны, кто, как сейчас выясняется, и стоит перед ним в качестве сфинкса (хотя она и не задала вопросов, у Адама у самого возникли к ней вопросы по следам её обнаружения здесь, перед ним). – Особенно в плане вашей находчивости. – А вот это её замечание уже относилось к платку в руках Адама, который она не спешила принять от него. И она объясняет по какой причине.
– Оставьте себе. Он вам сейчас будет нужней. – Кивая на платок, говорит Ламбада Розальевна.
Адам всё ещё себя осознаёт в предел разориентированным и растерянным, и он сразу не может понять, с чего это Ламбада решила, что ему этот платок сейчас нужней. И если он оказался на полу, весь взмок от физических перегрузок, и возможно перепачкан после встречи с людьми чьё поведение по отношению к посторонним и, в частности, к тебе нельзя назвать дружеским и формальным, это ещё не значит, что он со всем этим сам не справится, без вот такой снисходительной с вашей стороны помощи. На крайний случай есть рукав пиджака, который достаточно всё хорошо собой стирает.
И только то, что платок уже в себя впитал частички проблем и неустроенности Адама, заставляет его принять это предложение Ламбады Розальевны, очень уж вовремя оказавшейся именно в том месте и по времени, где он был уронен. И Адам не верит в такие уж предельно случайные совпадения, и у него по этому поводу есть к ней вопросы. Которые он сразу же ей задаст, как только вытрет платком налёт на своём лице применимых в его сторону усердий тех дам не своего сердца, от всего сердца желающих так припечатать его физиономию в пол, что б ни следа в его памяти не осталось от их встречи. До его беспамятства отложилась в их сердце эта их встреча.
И Адам принялся вытирать своё лицо платком очень демонстративно для Ламбады Розальевны, не сводя с неё своего взгляда и показывая ей результаты её тайного плана по введению его в вот такое нервозное и сбитое со своего ходу состояние.
– Ничего, я с тебя спрошу, какая случайность стояла за этим твоим здесь появлением. – А сам Адам в это время вот так мстительно в её сторону думал, пока, вот чёрт! Не обнаружил за её спиной вывеску, обозначающую торговый знак торгового представительства: «Старт».
– Ах вот что значил этот «Старт». – Выдохнул Адам этим откровением, во все глаза смотря на вывеску. С чем он и поднимается на ноги, чтобы представиться перед Ламбадой Розальевной растерянным в край человеком. С кем она может что хочет делать, он на все её условия согласен, и даже чуточку готов пойти за ней на край света. Вот так иногда смущаешься, когда приходишь к пониманию того, как ты был не прав, думая о человеке одно – и при этом в предел самонадеянно – а на деле всё с ним оказывается иначе. И хотя всё случившееся с Адамом не отменяет саму точку зрения на него Ламбады Розальевны, всё-таки эта его ошибка в её сторону как-то сбила и выбила из равновесия Адама и он, в общем, готов был исправиться. А для этого необходимо быть послушным и внимательным.