Стрелок, рост которого превышал шесть футов, изобразил удивление:

– Я, сэр? Рядовой Пэт Харпер. Из Донегола, сэр.

– Что в мешке?

Рядовой Харпер с самым невинным видом обернулся и с притворным изумлением уставился на лежавший у стены дома, за спиной у него, мешок:

– Первый раз вижу, сэр. Должно быть, кого-то из местных, сэр.

Капитан Даннет с сомнением посмотрел на мешок, тем не менее объяснение принял.

– Будем стоять здесь, пока не сменят. Увидите вора, арестовывайте и ведите ко мне – повешу с удовольствием.

Он прошелся вдоль шеренги, повторяя приказ.

Стоявший рядом с Харпером стрелок толкнул соседа в бок:

– Что там в мешке, Пэт?

– Три курочки, Купер. Все три мертвы и все три мои, и если ты только протянешь к ним свои загребущие руки, я насую тебе в пасть столько перьев, что срать будешь ангельскими крылышками. – Харпер улыбнулся.

– Где нашел?

– Где искал.

– Посмотрите-ка на ту девчонку, – вмешался рядовой, которого звали Харрис.

Все повернулись – по улице шла молодая женщина с золотистыми волосами. Чувствуя на себе жадные взгляды, она нарочно подняла голову и, проходя мимо солдат, покачала бедрами.

– Я уж подумал, что меня подстрелили и я попал рай.

– Думаю, парни, нам здесь понравится, – сказал Харпер. – Если только не повесят.

– Десять к одному, что тебя вздернут, – заметил появившийся у дома и уже развязывающий мешок ротный Харпера, капитан Мюррей.

– Не мой, сэр. И что там внутри, не знаю. Уж вам бы врать не стал, сэр.

– Даже и не думай, Харпер. Даже и не думай. И вот что еще. Твое там или не твое, но от ножки не откажусь.

Харпер усмехнулся:

– Хорошо, сэр.

Теперь на берегу было уже три батальона. Лошади тащили на возвышенность полевые пушки. А с севера подходили все новые и новые корабли. Никто не стрелял, и никто не выказывал признаков сопротивления. Наконец на берегу появились и первые генералы, а адъютанты расстелили на песке карты.

Тем временем 1-й эскадрон легких драгун вел уставших лошадей к заполненной водой канаве.

– Эй, хозяйка! – крикнул стрелок женщине, со страхом смотревшей на него от двери. – Чай, а? – Он протянул руку, показывая пригоршню чайных листьев. – Воды вскипятить можешь?

Ее муж, ходивший матросом на Балтике и бывавший в свое время в таких городах, как Ньюкасл и Лейт, первым сообразил, о чем речь.

– Дрова денег стоят, – проворчал он.

– Держи. – Стрелок протянул медную монету. – Хорошие деньги! Английские! Не то что ваш мусор. Чай, да?

Итак, стрелки получили чай, на высотке выставили пикет, а британская армия высадилась на берег.

Облака над Копенгагеном наконец разошлись, и небо прояснилось. Лучи летнего солнца засияли на медных кровлях и водах бухты, где нашли убежище десятки датских кораблей. Британский флот стал на якорь в десяти милях к северу.

Дворец Амалиенборг находился к западу от бухты. В действительности он представлял собой четыре маленьких дворца и отличался не грозной величественностью, а грациозной камерностью. Именно здесь, на верхнем этаже, окна которого выходили на гавань, кронпринц прощался с городской знатью. Все лето он провел в южной провинции страны, но вернулся в столицу, как только услышал, что британский флот вошел в Балтику. Вернулся, дабы ободрить горожан. Дания, заявил кронпринц, не желает воевать. Дании не нужна ссора с Британией, и жители ее не питают к Британии недобрых чувств, но, если Британия будет упорствовать в своих возмутительных требованиях передать ей флот, Дания будет защищаться. Это означало, что пострадает в первую очередь именно Копенгаген, в бухте которого и укрылся тот самый флот, чья судьба так волновала Лондон.

Кронпринц, однако, стоял на том, что у британцев ничего не получится. Начинать долговременную осаду было уже поздно. Недели уйдут только на то, чтобы пробить бреши в мощных крепостных стенах, да и тогда никто не даст гарантии, что штурм пройдет успешно. К тому же задолго до того, как противник успеет добиться каких-либо серьезных успехов, кронпринц приведет из Гольштейна датскую армию и сокрушит вторгшегося неприятеля.

– Вот почему британцы не станут атаковать город, а всего лишь попытаются нас запугать. Это блеф, господа. Блеф. У них нет времени на осаду.

– Но вполне достаточно для бомбардировки, – мрачно заметил генерал Пейман, недавно назначенный командующим столичным гарнизоном.

Принц повернулся к генералу.

– Нет! Нет, нет и нет! – Он прекрасно знал, что горожане боятся британских мортир и гаубиц, которым ничего не стоит перебросить снаряды через стену и превратить город в руины. – Британцы не варвары. Они не станут рисковать своей репутацией и навлекать осуждение всех цивилизованных народов. Бомбардировки не будет. Британцы только пригрозят ею, как пригрозят и осадой. Скорее всего, – предрекал принц, – противник установит блокаду, чтобы измотать гарнизон и население голодом и принудить защитников столицы к капитуляции. Поэтому в город нужно доставить как можно больше продовольствия, – обратился он к генералу Пейману, – и тогда вы продержитесь до конца осени. А потом уже и я приведу армию из Гольштейна.

В Гольштейне, на юге Дании, армия занималась тем, что охраняла границы от французов.

Пейман решительно выпрямился. Седоволосый, тучный, не имевший большого военного опыта, он внушал уверенность и уважение к себе прежде всего манерой держаться. Было в семидесятидвухлетнем генерале что-то такое, что говорило: этот человек не сломается и не дрогнет. Именно поэтому кронпринц и ставил Пеймана выше других генералов. Впрочем, следующие слова командующего свидетельствовали о том, что и он не так уж спокоен и уверен.

– Было бы лучше, ваше высочество, если бы вы вернулись пораньше.

– Невозможно. Никак невозможно.

Принц подошел к окну, из которого открывался вид на гавань. Среди готовящихся к сражению военных кораблей были и три небольших транспортных судна, доставившие в город груз зерна. Он взглянул на расстеленную на столе карту. Последовавший за ним слуга протянул господину шляпу и саблю, но принц покачал головой.

– У меня не вызывает сомнений, что британский флот блокирует Зеландию и не позволит нам переправить армию на остров.

Пейман мрачно уставился на карту, словно в надежде отыскать вдохновение, и обнаружил его в размерах острова, на котором стоит Копенгаген.

– Три тысячи квадратных миль! Они не смогут вести наблюдение за всем побережьем.

– Им достаточно держать под контролем бухты, – указал произведенный в майоры Лависсер.

– А кораблей для этого у них вполне хватает, – добавил принц. – Но они не коты, Пейман. Они не коты.

– Совершенно с вами согласен, ваше высочество, – ответил Пейман, явно озадаченный заявлением кронпринца.

– Они не могут видеть в темноте, – объяснил принц, – а значит, когда наступят долгие зимние ночи, мы сумеем провести армию в Копенгаген. – Он поднял голову, чтобы адъютант перебросил через плечо перевязь, потом руки, чтобы застегнули пояс. – Нам нужно дождаться долгих ночей, и, следовательно, вам предстоит защищать Копенгаген на протяжении двух месяцев. Всего лишь двух месяцев, генерал.

– Два месяца мы продержимся, – твердо заявил Пейман, – если не будет бомбардировки.

– Бомбардировки не будет, – так же твердо уверил его принц. – Британцы не станут убивать невинных граждан.

– Насколько мне известно, генерал Кэткарт против бомбардировки города, – вставил Лависсер, – хотя некоторые из его окружения оказывают давление в пользу обстрела.

– Если не ошибаюсь, армией руководит именно лорд Кэткарт. Будем надеяться, что он сможет употребить власть.

– Мы могли бы отправить из города женщин и детей, – предложил Пейман. – Тогда и продовольствия потребовалось бы меньше.

– Отправив женщин и детей, вы только спровоцируете британцев на крайние меры, – предостерег принц. – Нет, никакой эвакуации не будет, и тогда британцы не прольют кровь невинных. Два месяца, генерал! Продержитесь два месяца, а когда я приведу армию, мы будем давить их, как вшей. Как вшей!