Гордон улыбнулся:

– У вас есть гражданская одежда, Шарп?

– Так точно, сэр. – Лейтенант похлопал по ранцу.

– Рекомендую переменить платье, как только окажетесь на борту судна.

– Рекомендую переменить платье, – передразнил племянника Бэрд. – Выражайся по-человечески. Будь оно проклято, эта колымага когда-нибудь тронется?

– Ничего не поделаешь, сэр Дэвид, – мягко заметил капитан. – Сегодня суббота, и из Эссекса везут овощи на рынок.

– Чертовы овощи, – жалобно простонал Бэрд. – Вчера меня затащили в театр, сегодня я страдаю из-за эссекских овощей. Расстрелял бы всех. – Налитые кровью глаза злобно сверкнули и закрылись.

Увлекаемая шестью лошадьми карета подкатила сначала к Тауэру, где генерал вступил в перебранку со стражей, после чего им позволили проехать в ворота. Во дворе их ждала тележка, охраняемая дюжиной гвардейцев, командовал которыми высокий, приятной наружности молодой человек в голубом сюртуке, шелковом шейном платке, белых бриджах и черных сапогах. Выбравшегося с чертыханиями из кареты Бэрда он встретил вежливым поклоном:

– Золото у меня, сэр Дэвид.

– Надеюсь, что так оно и есть, – проворчал генерал. – Сортир тут имеется?

– Сюда, пожалуйста, сэр, – указал молодой человек.

– Это Шарп, – бросил Бэрд. – Заменит Вильсена, да упокоит Господь его душу. А это, – он повернулся к лейтенанту, – тот, чью жизнь вам полагается оберегать. Капитан Лависсер. Или майор Лависсер? У этих гвардейцев два звания. Дурачье чертово.

Услышав о замене, Лависсер в первую секунду растерялся, но потом, когда генерал удалился справить нужду, улыбнулся, и его лицо, показавшееся вначале угрюмым и циничным, чудесным образом преобразилось.

– Так вы будете моим спутником? – любезно спросил он.

– Похоже, что так, сэр.

– В таком случае, Шарп, мы непременно подружимся. – Лависсер протянул руку. Смущенный столь теплым приемом, лейтенант неуклюже ответил на это выражение дружелюбия. – Бедный Вильсен, – продолжал гвардеец. – Погибнуть на улице! Вот ведь несчастье! А ведь у него остались жена и дочь. Совсем еще ребенок. – Он удрученно покачал головой и повернулся к гвардейцам, пытавшимся снять с тележки деревянный сундук. – Думаю, золото нужно перенести в карету.

– Золото? – спросил Шарп.

Лависсер удивленно посмотрел на него:

– Вам не сказали о цели нашего путешествия?

– Мне сказали, сэр, что я должен охранять вас.

– За что я буду вам вечно признателен. Но наша главная цель состоит в том, чтобы доставить золото датчанам. Сорок три тысячи гиней! Как вам нравится путешествовать с таким сокровищем?

Лависсер распахнул дверцу кареты, дал знак своим людям перенести сундук и только тогда заметил последнего пассажира, бледного молодого человека в серебристом сюртуке.

– Боже, Пампс! – изумленно воскликнул он. – И вы тоже здесь?

Пампс, если таково было его настоящее имя, снова пошевелил неопределенно пальцами и немного подвинулся, освобождая место для драгоценного ящика. Эскорт из двадцати драгун расположился перед каретой. Вернувшийся Бэрд пожаловался, что сундук занял все свободное место.

– Что ж, придется потерпеть, – мрачно добавил он и постучал по крыше, давая знак трогаться.

Впрочем, настроение генерала улучшилось, как только карета миновала серые от копоти сады и занятые овощами поля в районе Хэкни, а поднявшееся солнышко разогнало тени над лесами и холмами.

– Знакомы с лордом Памфри? – спросил Бэрд у гвардейца, кивая в сторону хрупкого молодого человека, похоже уснувшего в уголке кареты.

– Мы с Уильямом вместе были в Итоне, – ответил Лависсер.

Памфри открыл глаза, посмотрел удивленно, как будто видел впервые, на Лависсера, повел плечами и снова погрузился в дрему.

– Нам бы Итон тоже не помешал, – обратился к Шарпу Бэрд. – Может, научились бы чему полезному. Например, с какой стороны подходить к ночному горшку. Вы уже позавтракали, Лависсер?

– Спасибо, сэр, лейтенант в Тауэре оказался весьма гостеприимным.

– Да, в Тауэре гвардейцы в почете, – проворчал генерал, намекая на то, что настоящие солдаты подобными привилегиями не пользуются. – Капитан Лависсер, – продолжал он, обращаясь к Шарпу, – служит адъютантом у герцога Йоркского. Я ведь вам уже говорил, да? Но говорил ли я вам, что за человек его высочество? Мнит себя солдатом! В девяносто девятом провалил кампанию в Голландии, а теперь стал главнокомандующим. И вы бы стали, Шарп, если бы были сыном короля. К счастью для вас, обозников, – Бэрд взглянул на Лависсера, – в армии еще осталась пара настоящих солдат. И один из них – лейтенант Шарп. И если вы еще не поняли по той зеленой, с пятнами крови тряпке, что он носит, скажу, что лейтенант не только стрелок, но и таг[11].

Лависсер, отнесшийся к обидным словам в адрес своего господина вполне равнодушно, изобразил недоумение:

– Извините, сэр, кто?

– Вы ведь не бывали в Индии? – В устах Бэрда вопрос прозвучал обвинением. – Таг, капитан, – это разбойник, головорез, безжалостный и умелый убийца. Я тоже таг, Лависсер. А вот вы – нет. И Гордон тоже.

– За что я еженощно возношу благодарственные молитвы Создателю, – сообщил Гордон.

– Шарп – хороший таг. Поднялся снизу, а такой путь с чистенькими руками не пройдешь. Расскажите им, Шарп, что вы сделали в Серингапатаме.

– А это нужно, сэр?

– Нужно, – заверил его генерал, и Шарпу ничего не оставалось, как подчиниться и поведать историю в кратком изложении.

Лависсер слушал вежливо, но рассеянно, а вот лорд Памфри, присутствие которого все еще оставалось для лейтенанта загадкой, открыл глаза и так уставился на рассказчика, что даже смутил Шарпа. Тем не менее по завершении сбивчивого повествования его светлость так ничего и не сказал.

А вот Лависсер молчать не стал.

– Поразительно, мистер Шарп! – воскликнул он в притворном восторге. – Поразительно!

Не зная, что сказать, лейтенант промолчал и отвернулся к окошку, за которым протянулось прибитое дождем пшеничное поле. Скирды сена напомнили Шарпу, что Грейс умерла ровно год назад, после сенокоса. К горлу подступил комок. Будь оно проклято, подумал он. Будь оно проклято! Он постоянно видел ее сидящей на террасе со сложенными на округлившемся животе руками, веселой и смеющейся. О боже, боже, когда же это кончится?

Тем временем сэр Дэвид сменил тему и рассказывал о Копенгагене. Датский король, как выяснилось, лишился рассудка, и страной управлял кронпринц.

– Вы и впрямь с ним знакомы? – спросил Бэрд у Лависсера.

– Кронпринц знает меня, сэр, – осторожно ответил гвардеец. – Мой дед один из его камергеров, а мой господин, герцог, его кузен.

– И этого достаточно?

– Более чем, – уверенно ответил капитан.

Лорд Памфри достал из кармана часы, откинул крышку, взглянул на циферблат и зевнул.

– Притомились, милорд? – проворчал Бэрд.

– В вашем обществе, сэр Дэвид, соскучиться невозможно, – ответил лорд Памфри высоким, почти пронзительным голосом. Каждое слово он произносил очень отчетливо, что придавало его речи необычную уверенность. – Я просто очарован вами. – Лорд захлопнул часы и снова закрыл глаза.

– Чертов дурак, – пробормотал генерал и взглянул на Шарпа. – Речь идет о датском флоте, – объяснил он. – Флот чертовски большой, но сейчас заперт в Копенгагене и стоит на якоре. Толку никакого, только гниет потихоньку. И вот лягушатники задумали прибрать его к рукам и заменить корабли, что потеряли при Трафальгаре. По нашим данным, они собираются вторгнуться в Данию и увести флот.

– А если французы оккупируют королевство, – подхватил Лависсер, – то перекроют вход в Балтику и нанесут удар по британской торговле. Конечно, Дания нейтральная страна, но в прошлом подобного рода мелочи Бонапарта не останавливали.

– Нам нужен датский флот, – продолжал генерал, – потому что чертов корсиканец воспользуется им для нападения на Британию. Вот почему нам необходимо ему помешать.