А вот другая вскрикнула.

Это была Астрид.

– Что ты здесь делаешь? – спросил он.

– Я знала, куда ты пойдешь, и пришла помочь. – Она взглянула на отца. – Он жив?

– Ему нужен врач. Он, должно быть, продержался несколько часов, прежде чем сломался.

– Больницы переполнены, мест нет, – ответила Астрид, держа отца за искалеченную руку. – Сегодня утром объявили, что принимать будут только тяжелораненых.

– Он и есть тяжелораненый, – заметил Шарп и тут же подумал, что Лависсер будет искать Сковгаарда в первую очередь в больницах. Затянутое дымом небо снова и снова озарялось вспышками разрывов. – Нет, в больницу нельзя.

Может быть, отнести датчанина домой, на Ульфедт’с-Пладс? Нет, тоже не пойдет – Лависсер непременно заглянет и туда.

Астрид погладила отца по щеке:

– Я знаю хорошую сиделку из приюта. Это недалеко отсюда.

Они отнесли старика в приют, где передали на попечение сиделки. Астрид осталась помогать ей, а Шарп с Хоппером и Задирой вышли во двор. Дети плакали, напуганные взрывами, но здесь они, по крайней мере, были в безопасности, поскольку снаряды рвались в другой части города. Две женщины, принесшие молоко и воду, с опаской поглядывали на вооруженных людей.

– Лависсера там не было, – сказал Шарп.

– Это важно? – спросил Хоппер.

– Ему нужны списки. – Стрелок похлопал по карману. – Эти бумажки нужны французам.

– Золота тоже не было, – проворчал Задира.

Шарп покачал головой:

– Я и забыл про золото. Извини. – Он потер лицо. – Возвращаться на склад нельзя – Лависсер будет искать нас там. И приведет с собой солдат. Объяснит, что ищет британских агентов. Придется остаться здесь.

– Мы могли бы вернуться на корабль? – предложил Задира.

– Возвращайтесь, если хотите, но я останусь. – Он знал, что должен остаться, чтобы защитить Астрид.

Хоппер снова взялся перезаряжать ружье.

– Видел ту сиделку? – спросил он у Задиры.

– Похоже, сэр, он тоже хочет остаться, – ухмыльнулся чернокожий гигант.

– Мы можем подождать здесь, – сказал Шарп. – И спасибо вам обоим. Спасибо.

К утру датчане должны сдаться, и тогда в город войдут британцы, а Лависсеру придется прятаться. Ничего, он его найдет. Даже если для этого придется обшарить каждый дом в Копенгагене. Он найдет мерзавца и убьет. А потом, когда с делами будет покончено, останется здесь, в Дании. Потому что ему нужен дом.

На следующее утро генерал Пейман созвал военный совет во дворце Амалиенборг. Усталым, грязным, перепачканным сажей и пеплом людям подали кофе в тонких фарфоровых чашечках. Всю ночь они сражались с огнем и относили раненых в переполненные больницы и теперь едва держались на ногах.

– По-моему, этой ночью огонь был слабее, – заметил генерал.

– Мы насчитали две тысячи выстрелов, – доложил майор Лависсер. – Включая ракеты.

– А перед этим? – Пейман потер лоб.

– Около пяти тысяч, – ответил адъютант.

– У них кончаются боеприпасы, – сделал вывод генерал, и в голосе его послышались нотки надежды. – Дальше будет меньше. Еще одна-две ночи. Мы должны продержаться, господа, и мы продержимся!

Следующим выступил начальник Королевского госпиталя. Его доклад не сулил оптимизма. Свободных мест не осталось, занять пришлось даже родильный дом, в городе ощущается сильная нехватка перевязочного материала, лекарств и питьевой воды. И все же, осторожно добавил выступающий, если бомбардировки не усилятся, больницы справятся.

Городской инженер сообщил, что старый колодец в Бьорнегадене дает достаточное количество воды, к тому же есть еще три старых колодца, закрытые после того, как в Копенгаген проложили водопровод из северной Зеландии. Заместитель мэра порадовал сообщением, что продовольствия в городе достаточно. Несколько коров погибли во время ночного обстрела, но большого урона бомбардировки не нанесли.

– Коровы? Откуда? – удивился Пейман.

– Городу нужно молоко. Мы перегнали два стада.

– Итак, господа, – подвел итог генерал, – мы имеем все основания поздравить себя. Британцы сделали все, что могли, но мы выстояли.

Он развернул большую карту города. Его помощники отметили чернилами пострадавшие во время обстрелов улицы, и Пейман видел, что вторая ночь принесла намного меньше ущерба, чем первая. Практически район разрушений ограничивался отрезком улицы по соседству с Северными воротами и несколькими домами в районе Скиндергаде.

– По крайней мере, собор не пострадал, – с удовлетворением заметил он.

– Разрушения есть здесь. – Высокий, сухопарый адъютант наклонился над столом и постучал карандашом по Бредгаде. – Разрушен дом майора Лависсера, на соседних сгорели крыши.

Пейман посмотрел на Лависсера:

– Ваш дом?

– Моего деда, – уточнил майор.

– Печально. Очень печально.

– Судя по всему, в дом попала ракета, – добавил адъютант. – Британцы вели огонь по другим целям.

– Надеюсь, никто не пострадал? – осведомился генерал.

– Боюсь, в доме остались слуги, – ответил Лависсер, – но мой дед сейчас с кронпринцем.

– Поблагодарим за это Господа, – сказал Пейман. – Выделите время, майор, и постарайтесь спасти то, что еще можно. Мне очень жаль.

– Страдает весь город, и мы не отделяем себя от его жителей, – заявил Лависсер, вызвав сдержанное одобрение собравшихся.

В конце заседания пастор возблагодарил Господа за помощь городу в час тяжких испытаний и явленную Им милость, которая несомненно укрепит сердца датчан, и выразил надежду на то, что Божья благодать прольется на раненых и лишившихся крова.

– Аминь, – добавил генерал Пейман. – Аминь.

Сквозь пелену накрывшего город дыма уже пробивался солнечный свет, когда Лависсер вышел во двор, где его дожидался Баркер.

– Они молились, – сообщил он слуге, пожимая плечами. – Представь себе, они молились.

– Здесь, похоже, все молятся, сэр.

– И что ты об этом думаешь?

Пока Лависсер сидел на совете, Баркер постарался исследовать развалины дома на Бредгаде.

– Внутрь не попасть, сэр, слишком жарко. Да и смотреть особенно не на что – куча мусора. Дым да вонь. Жюль, однако, выбрался.

– Только Жюль?

– По крайней мере, сэр, я нашел только его. Остальные либо убиты, либо в больнице. И Жюль клянется, что там побывал Шарп.

– Не может быть!

– Утверждает, что из дома вышли трое. Двое – матросы, третий – высокий, темноволосый, со шрамом на щеке.

Лависсер выругался.

– И еще, сэр, – продолжал безжалостно Баркер, – тот, что со шрамом, нес на плече Сковгаарда.

Лависсер снова выругался.

– А золото? – спросил он.

– Наверное, на месте, сэр. Скорее всего, расплавилось, но на месте.

Майор молчал. Золото можно спасти, да и спешить с ним не стоит, а вот без списка агентов на милость от французов рассчитывать не приходится. Лависсер рассчитывал, что список, с таким трудом вырванный у Сковгаарда, принесет расположение императора, который сделает его принцем Зеландским или герцогом Гольштейнским, а может быть – эту мечту Лависсер хранил в тайне от всех, – даже королем Дании.

– Жюль упоминал о списке?

– Сказал, что, когда дом загорелся, список был в кабинете.

Лависсер выругался в третий раз.

– Столько трудов, и все насмарку! Все впустую!

Баркер перевел взгляд на рассевшихся на крыше голубей. Для него ночь тоже прошла впустую, потому что майор взял его с собой и заставил считать британские выстрелы. Баркер предпочел бы остаться в Бредгаде и охранять золото, но Лависсер распорядился иначе, указав, что в одиночку с заданием не справится. В результате майор считал вспышки на батареях, а слуга вел наблюдение за флотом. И вот результат. Баркер был уверен, что, если бы хозяин послушал его, Шарп был бы уже мертв, а списки лежали бы в надежном месте.

– Надо отыскать Сковгаарда, сэр.

– Как? – уныло спросил Лависсер и тут же сам ответил на свой вопрос: – Его ведь, должно быть, поместили в больницу, верно?