– Вы пришли в храм? – Наконец спросил он.
– А разве это запрещено. – С некоторым вызовом ответил Кастусь, думая, что в интонации священника было нечто осуждающее его. Едва ли это было правдой, просто пастырь был несколько утомлен и от этого выглядел раздраженным. Священник сошел к Кастусю, взял его под руку и подвел к Голгофе, где с двумя печальными фигурами Марий по обе стороны был распят Христос. Казалось, что две эти женские фигуры не просто стояли рядом, а были сораспяты.
– Ему вы можете рассказать все. – Объяснил священник.
– Я слышу голоса. – Вдруг стал откровенным Кастусь.
– Голоса или голос? – Уточнил священник.
– Голоса.
– Это нормально. Важно разобраться в том, от кого они.
Священник оставил Карновского одного, наедине с Христом, а в церкви воцарилась тишина. И в тот момент Кастусь решил, что отдаст предпочтение самому ясному голосу, тому который хотя и тихо, но звучит в самом сердце. И отдавшись ему он испытал невероятное блаженство, как будто растворившись в стихиях мира и вобрав в себя все что его окружало: поля, леса, деревья, травы, камни. Все вдруг ожило и стало одухотворенным, приобрело некий высший смысл и предназначение. Теперь он слышал только один голос, твердый, ясный, в самом сердце и ничто не могло заглушить его. Тогда он отдался новому чувству без оглядки, не разбираясь ни в чем и особенно ни о чем не задумываясь. Тем более что в тот момент на него снизошло вдохновение, и он начал писать роман о прошлом Друни. И все так складно выходило, как будто кто-то, кого он принял в свое сердце, водил его рукой. Эта книга принесла ему славу и успех, эта книга сделала ему имя, но оказавшись вне Друни, Кастусь перестал слышать голос и сам стал чахнуть, теряя все то, что приобрел ранее. Ему представлялось, что какая-то пуповина связывает его с Друнью и вот теперь она отрезана и он медленно умирает. Тогда-то и стал сниться один и тот же сон. Утратив ощущения сопричастности миру Друни Карновский инстинктивно чувствовал, что она все же помнит его и теперь настойчиво зовет назад, обрубая безжалостно все его связи с внешним миром.
Другие чувства и ощущения охватили его, и они усиливались по мере того, как он все дальше продвигался по Долине к тому месту, где она выходила к самому гребню холма, названного им Гребнем Дракона. Отсюда Кастусь видел вспаханное поле и темные, смутные тени данилишкинских домов. Все было окутано мраком и ему казалось, что слышны стоны, доносившиеся со стороны Леса, но то просто завывал ветер в ветвях деревьев. Наконец, Кастусь приблизился к мосту через Турьянку и вступил на него. Яркий луч света рассеял тьму и Кастусь на мгновение очутился в Друни, своего детства. Он стоял посреди тополиной аллеи, светило солнце, радостные люди спешили куда-то, малыши играли в песочнице, а их умиротворенные мамы сидели на лавках и о чем-то беседовали. Это было как видение прежней Друни исчезнувшей в его детских снах или то что было некогда его настоящей жизнью, но почему-то ушло. Все это было только на краткий миг. Потом снова наступила ночь, и Кастусь оказался посреди аллеи из старых дубов, ведущей к дворцу графов Соколовских. Громада двухэтажного здания, выстроенного в стиле барокко, белела в конце аллеи. Только в одном угловом окошке с правой стороны дворца горел свет. Кастусь поднялся по заросшим мхом ступеням к входу во дворец и вошел, приоткрыв тяжелую железную дверь. Пройдя через анфиладу комнат, Кастусь оказался в бальном зале и отсюда свернул в проход между колоннами к лестнице ведущей на второй этаж.
Поскрипывал старый паркет под ногами, метались чьи-то тени по стенам, в большие окна были видны огни спящего города. Кастусь знал, что в конце коридора в угловой комнате располагался кабинет графа. Невероятно, но ему представилось, что граф и сейчас там, хотя в графском дворце давным давно был Дом офицеров, а в кабинете графа находилась комната для всякого хлама. Но что-то говорило ему: теперь многое изменилось. Комнату графа освещал старый ночник. Фитиль неярко горел, отбрасывая на стены чудовищные тени. По стенам комнаты тянулись полки с книгами, золотые корешки старинных фолиантов неярко поблескивали во тьме, как-будто были наполнены светом изнутри.
Стол графа, заваленный всякими чертежами и схемами, стоял посреди на возвышении и сам граф восседал за ним. Граф выглядел не так как его описал Кастусь в своей книге. Не было долгополого сюртука, гордой осанки, роскошной шевелюры, широких плеч, т. е. всего того, что было на тех портретах, которые видел Карновский. Вместо этого за столом восседал маленьких старикашка, лохматый, горбатый и худой как сама смерть. Очки каким-то чудом державшиеся на кривом носу, увеличивая до невероятных размеров и без того огромные глаза.
Увидев Карновского граф вежливо предложил ему присесть. Кастусь погрузился в глубокое кресло, чтобы услышать историю почему-то неизвестную ему по прежним его штудиям той поры, когда он писал книгу.
«В далеком VXIII веке, толи в конце его, толи в начале, уж не помню, жил граф Адам Соколовский один из представителей рода, предки которого владели этим местом испокон веков. Граф был просвещенным человеком и в Бога не верил. Он увлекался науками и больше всего его интересовало как зарождается жизнь и как из мертвой материи можно получить новую жизнь. Поэтому он верил во Христа, считая его одним из самых великих ученых древности, который сумел открыть элексир бессмертия.
Наука, книги, познание законов природы – были главными увлечениями молодого графа и кроме этого, как он полагал, ничему прочему не стоило уделять сколько-нибудь серьезного внимания. Но однажды прогуливаясь по своему парку он встретил дочь друньского бургомистра прекрасную Адель и без памяти влюбился в нее. Чувства его не остались безответными и вскоре назначили день свадьбы, однако за день до венчания невеста неожиданно умерла. Молодой граф обезумел от горя. Стал молчалив, нелюдим и долгие часы проводил в склепе Адели, расположенном в одной из подземных галерей под монастырем пиаров. Ночами он проводил в своей библиотеке изучая огромные фолианты, написанные самыми известными колдунами и оккультистами и с каждым днем, становился все мрачнее и мрачнее У графа была родная сестра Ядвига. Совсем юное создание, нежная как серна и до самозабвения любившая своего брата. Ее печалило его мрачное настроение и она как могла пыталась его развлечь. Отличаясь набожностью она многие часы проводила в храме св. Терезы вознося перед Богом молитвы за брата. Однажды оба они пропали. Слуги ждали их день и два, а на третий вызвали из Вильно старого графа Николу Соколовского. Он тотчас приехал и проводя расследование выяснил, что кто-то из слуг, накануне того дня как пропали брат с сестрой, видел их обоих, идущих по направлению к лесу. В течение нескольких дней слуги графа и горожане искали пропавших и наконец нашли в самом диком уголке леса, в том его месте куда, не заходил ни один охотник и даже волки обходили его стороной. Место это называлось издревле Сердце Друникене. Здесь в окружении вековых дубов была расположена поляна, в центре ее лежал большой плоский камень. Говорили, что на нем приносил жертвы богине еще сам Ярун. Вот на этом камне и нашли бездыханное тело Ядвиги. Оно было распластано на камне: руки раскинуты в сторону, ноги раздвинуты, глаза выколоты, горло перерезано, одежда разорвана до пояса и на груди вырезан знак Друникене, перевернутая лилия, одновременно являющаяся родовым гербом графов Соколовских. Самого молодого графа так и не нашли. Ядвигу, убитый горем отец, распорядился похоронить в том же склепе, что и невестку, но, когда устраивали гробницу обнаружили, что останков Адели в ней нет.
Граф Никола Соколовский вернулся в Вильно. В друньском дворце с тех пор никто не жил, кроме слуг, присматривающих за зданием. Не жил до тех пор, пока здесь не поселился в 20-х гг. XX столетия потомок Николы Соколовского граф Януш Соколовский, но это уже совсем другая история. А в многочисленных подземных галереях монастыря и в самом монастыре, как говорят, с тех пор, частенько видели призрак Черной Дамы»