– Ничего мы не проверяем, – к нам подходит еще более угрюмый субъект, несущий с собой какие-то ремни, – кататься очень опасно, не советую.
– Вы это серьезно? – удивляется идущий за ним Лекс.
– Да, если боитесь, нечего и начинать, я обратно пойду.
– Ничего не боимся! – пугаюсь я.
– Так кто поедет? – чуть более миролюбиво спрашивает мужчина.
– Я! – пищу я.
– Ладно, сейчас все подготовлю, – со скорбью в голосе соглашается мужчина. Лекс между тем дергается и недовольно вытаскивает планшет, что-то читает, шевеля губами.
– Тебя вызывают? – теперь уже я печально интересуюсь.
– Да-а, – отмахивается Лекс, – наверняка их “срочно” означает, что они хотят, чтобы я переложил что-нибудь из одной комнаты в соседнюю. Просто встретили нас по дороге и решили нам так подгадить. Фиг с ними, подождут.
– На работу вызывают? – догадывается Палома.
– Просто вредничают, – упрямится Лекс.
– А что если они ищут формальный повод от тебя избавиться? – нервничаю я.
– Ну и ладно, мне они тоже надоели.
– Но Лекс!
– Иди, работа все же важнее игры, – вступает в наше препирательство Морис. – А за Вету не беспокойся, я прослежу, чтобы с ней ничего плохого не случилось, обещаю, – он неожиданно заключает мою ладонь в свою. Мне такое прикосновение неприятно, но поскольку жест сугубо дружелюбный, просто так вырвать свою руку из его наверное будет не правильно.
Я удивленно хлопаю глазами.
– Да, иди, все будет нормально, – выдавливаю из себя.
Лекс еще посомневавшись все-таки уходит, а меня начинают прилаживать к этой все же сомнительной конструкции. Потом мужчина открывает ограждение и предлагает мне стать на самый край, но при этом не особо пялиться вниз.
Смотреть в бездну, не ощущая никаких преград между нами, действительно волнующе. Голова начинает кружиться, ноги подгибаются, и кажется, что душа поспешно перераспределяется в теле, собираясь в один маленький комочек примерно на уровне солнечного сплетения.
– Вы хотите обратно вернуться сюда или спуститься в чашу? – меланхолично спрашивает мужчина.
– Обратно, – говорю я, оглядываясь на друзей, и тут же возникает ощущение, что я падаю. Поспешно поворачиваю голову и теперь смотрю строго вперед, так как-то уверенней себе ощущаю.
– Ну тогда в добрый путь, – мужчина толкает меня в ногу, и я тут же соскальзываю вниз. Недалеко. Ремни, щедро обмотанные вокруг меня, принимают на себя мой вес, и штуковина надо мной начинает тащить вперед, прямо над бездной, сначала совсем медленно, словно раздумывая, но через несколько секунд уже набирает скорость. И… это потрясающе, во сто раз круче, чем сидеть в салоне летающей машины! Платформы Муравейника проносятся мимо, а я лечу, стараясь по полной насладиться этими необычными мгновениями, чуть не забыв о цели моего маленького путешествия. Но это не так важно, поскольку рюкзак подвешен прямо у меня на пути и пролететь мимо просто нереально. Я практически врезаюсь в него, автоматически вцепившись в него руками. Крюк срывается с подвеса, и мы с рюкзаком вдвоем летим дальше, через устье пролета в огромную чашу, и потрясающий вид внезапно распахивается перед нами. Десятки зеленых террас поднимаются по стенам к нам и выше нас, сотни растений, формируют зеленый ковер под нами на дне вокруг большого бассейна с ослепительно голубой водой. Гуляющий ветер доносит сладкий запах цветов. Снующий по дорожкам или копошащийся в посадках народ отсюда и впрямь кажется деловитыми муравьишками. Правда у этих муравьишек есть летающий транспорт, который иногда подлетает так близко ко мне, что становится неловко.
Меня уже медленнее протаскивает над центром чаши. Дальше канаты идут вниз к небольшому павильону рядом с бассейном, но моя повозка останавливается еще до спуска. Где-то после минуты ожидания, в течение которой меня трижды предлагают снять из пролетающих мимо машин, а я так истерически цепляюсь за рюкзак, что боюсь, его содержимое сильно мнется, наконец меня начинает засасывать обратно, и мы с добычей на увеличивающейся скорости имеем возможность лицезреть все то же самое только в обратном порядке, что уже несколько не так приятно.
То, что путешествие закончилось, понимаю, по вновь уменьшающейся скорости. В конце меня затаскивают на платформу спиной вперед и освобождают от ремней. Палома первая вцепляется мне в руку.
– Ну как ты?
– Здорово, – киваю я ей. Что люди подпортили приятное впечатление, я уж не уточняю – это мои тараканы.
Распрощавшись с мужчиной, ведающим аттракционом, мы отбегаем за угол в уютный закуток со скамейками, которых здесь пруд пруди, и поспешно потрошим рюкзак. Внутри оказывается большое плюшевое сердце с приколотой (и, как я опасалась, помятой) запиской на круглом листке. Цифры и буквы идут по диаметру этого круга – на сей раз именно адрес, а не координаты.
– Отлично, у нас есть адрес! – восклицает Палома.
– И это совсем недалеко! – радостно отмечает Морис.
– И двадцать четыре комбинации на проверку, – уточняет Ворчун.
– Вполне реально проверить их одну за другой, – рычит на него Палома, – мы уже говорили об этом. Главное успеть к сейфу первыми!
– Ну, так бежим, – предлагает Морис. И мы мчимся вперед, я, закинув на спину рюкзак с сердцем, а Ворчун, старательно придерживая бьющую его по ноге сумку с чем-то таинственно тяжелым. Уже на подступах к нашей цели, Палома, бегущая первой, резко останавливается и прячется за колонну, прижавшись к ней спиной. На ее лице виден сильный испуг, но мы не знаем, что нам делать, и в недоумении застываем, где кто успел остановиться.
– Какого черта? – шипит Ворчун, отходя к стеночке, чтобы не мешаться на пути у других людей.
– Там Сэм, – шепчет Палома, как только очередной прохожий отходит подальше.
– Ясно, – кивает Морис. В качестве разведчика он проходит вперед в галерею, по которой нам надо пройти, и секунд через десять возвращается обратно. – Тебе не пробраться, – говорит он нервно, когда мы вместе отходим в тупиковое ответвление коридора. – Он стоит очень неудачно для нас, пьет кофе и явно не собирается никуда уходить. А нам нужно пройти именно по этой галерее, других путей, насколько мне известно, нет.
– Кто это? – интересуюсь я. Палома выглядит совсем потерянной, она силится объяснить, но у нее только губы трясутся, и ни одно слово не вырывается из них.
– Он – старший офицер стражи, – Морис покровительственно поглаживает ее по плечу. – И бывший шинард Паломы.
– И что будет, если они встретятся?
Ворчун нетерпеливо вздыхает и заводит глаза.
– Арестует меня или изобьет, – дрожащим голосом отвечает девушка, – или не знаю. Он меня просто ненавидит…
– За что? – спрашиваю и сразу спохватываюсь, что лезу в чужую жизнь. – Я имею в виду, за что он может тебя арестовать сейчас? Ты же ничего не нарушаешь.
Карта Паломы, как и у меня, просто висит на шнурке на шее, и я вижу, что это белая карта жителя сорок второго уровня. Это значит, что она может находиться на продвинутых уровнях только с сопровождением, но я вполне могу сойти за таковое, поскольку у меня доступ вплоть до девяностого уровня.
Ворчун ловит мою карту и приглядывается к цифрам.
– У меня тоже такой доступ, но на оранжевую карту офицер может плюнуть, если захочет, – он показывает мне свою карту акбрата.
– Разве это законно? – удивляюсь я.
– Ха, – презрительно выдыхает Ворчун, – попробуй убедить стража, что тот нарушает закон – живо без зубов останешься!
Морис только скромно улыбается, почти что виновато.
– Идите без меня, – твердо заключает Палома. – Вам надо спешить!
– Но если ты не будешь участвовать в выполнении задания, то и денег не получишь, – напоминает Морис. – А ведь они тебе очень нужны.
– Если вы сейчас не пойдете, – Палома отворачивается в сторону, чтобы не показывать, насколько она расстроена, – денег не получит никто.
– В таком случае я останусь с ней, – говорит Морис, – а вы идите откройте сейф.
Ворчун снова раздраженно вздыхает.