Кадет покорно кивнул, а мы отошли к шкафчикам. Я вопросительно уставился на него.
– И что это сейчас было?
Мой вопрос его смутил.
– Тут такое дело, – Клоун почесал лысую башку. – В общем, я служил в десанте. У Гадюки. Я вспомнил.
Я невольно улыбнулся.
– Серьезно? Десантура? Голубые береты, купание в фонтанах и вот это вот все?
– Почему голубые? – удивился Клоун. – Черные!
– Так черные у морпехов же, не?
– У кого?
– Ну, у морской пехоты!
– А что это за пехота такая?
– А, проехали! – я махнул рукой, но все же не удержался. – А вы бутылки об головы разбивали?
Клоун уже смотрел на меня, как на сумасшедшего.
– Как же ее разбить – она же пластиковая!
– Кто ж его посадит – он же памятник… – пробормотал я себе под нос. И удивился.
– Чего?
– Да ничего, забей! – странные обрывки мыслей из прошлой жизни посещали меня с раздражающей регулярностью. Я тряхнул головой. – И что мы с этого будем иметь?
– Тут такое дело, – опять заладил Клоун. – После учебки «покупатели» приедут.
– И? – такой жаргон мне был откуда-то знаком.
– Ну… Такое дело, – Клоун, невиданное дело, похоже, засмущался. – Я хочу обратно в десант! Вот!
– У меня к тебя два вопроса. Что ты конкретно вспомнил? За что тебя «переформатировали»? – я загибал пальцы рук. – О! Еще третий! Почему ты думаешь, что тебя возьмут обратно? Я дико извиняюсь, но скорее всего, ты где-то знатно накосячил!
Клоун яростно чесал лысину. У меня появилось опасение, что он ее протрет до мозга.
– Да, немногое. В основном, бои. И подразделение, где служил. И, знаешь, что? – он испуганно посмотрел на меня. – По-моему, я был Сержантом!
– Да ты что! – я вытянулся по стойке смирно.
– Не смешно. За что стерли – не помню. Что возьмут – не думаю. Но очень хочу. Ты не понимаешь! – Клоун задумчиво посмотрел вдаль, подбирая слова. – Это как Семья. Я их не помню. Но люблю!
У меня внутри что-то нарастало.
Поле боя. В воздухе воняет гарью и кровью. Здоровяки в черных доспехах устало смеются, сидя на земле в ожидании эвакуации. У всех на груди и левом плече одинаковая эмблема… Я пытаюсь ее рассмотреть… Но, видение отступает. Остается только ощущение. Семья! Ты не прав, Клоун, я тебя прекрасно понимаю!
– Але! – Клоун тряс меня за плечо и уже замахивался дать мне дружескую пощечину.
– Я в порядке! Порядке!
– А ты посреди боя так не вырубишься? – подозрительно прищурился Клоун.
– Не вырублюсь, не волнуйся!
– Ну-ну…
– Скажи мне еще одну вещь. У десанта разве не свои учебные курсы?
– Так-то да, но пехота – кузница кадров десанта. Они всех перспективных к себе перетягивают – пехотные командиры десантных за это ненавидят!
– А ты перспективный? – я улыбнулся.
– Конечно! – Клоун осекся. – А ты… Не хочешь со мной? Из тебя выйдет толк.
– Неужели? – я развеселился. – Вообще-то я с детства хочу быть качмонавтом!!!
– Кем? – во взгляд Клоуна вернулась подозрительность.
– Леееха! Качмонавтом! – по-ходу, у меня истерика.
Клоун уже даже не моргал. А меня согнуло в приступе смеха. Эка, меня накрыло! Я просмеялся и вытер слезы – благо Клоун больше не пытался привести меня в чувство физическим воздействием.
– Щучу я… Щучу! – я вытер выступившие слезы. – Десант, так десант! Нам, татарам – все равно!
Лицо Клоуна просветлело.
– Правда? Здорово! … А кто такие татары?
Я просто махнул рукой. Пора заканчивать с этой петросянщиной… чтобы не значило это слово.
– Овцу берем с собой. И это не обсуждается!
Клоун закивал головой.
– Конечно! Она толковая! То есть … В смысле послушная! В смысле…
– Да понял я, не напрягайся. В смысле, берем. Кстати, пошли обратно, а то вон Кадет ожил вроде – как бы опять на Овцу не набросился!
– Итак, Кадет, винтовку мы вам отдадим!
Овца посмотрела на меня, сначала недоуменно, потом растерянно. Часто заморгала ресницами. Блин, это как конфету у ребёнка забирать! Моя решимость стала падать. Я отвел от нее взгляд, прочистил горло и продолжил.
– Кхм… В общем, у нас есть одно простое условие. Ты связываешься с бабушкой и рассказываешь про нас. И после обучения мы идем в десант.
Оживший Кадет снова взгрустнул.
– Это невозможно. Из пехотной учебки в десант не берут.
– Ну тебя же возьмут!
– Ну я же это… как его…
– Блатничок? Любимый бабушкин внучок?
Кадет, похоже, обиделся и засопел.
– Да не парься ты! От тебя требуется только, чтобы она обратила на нас внимание. У нее же будет доступ к записям обучения?
– Да. Она все мои бои смотрит.
– Ну и как ей сегодняшний? Понравился? – захрюкал Клоун.
– Еще не знаю. Мне бы винтовку…
– Вот, кстати, с сегодняшнего боя и начни! «Бабуля, вот эти перцы, которые меня нашинковали – вообще-то клевые ребята и им надо в десант!» Примерно так! Главное, чтобы она обратила внимание! Дальше – наша забота!
Кадет засопел еще сильнее.
– Да не обижайся ты! Сегодня был честный бой?
Кадет нехотя кивнул.
– Правда, мы молодцы?
Кадет кивнул еще раз.
– Вот и донеси эти бабушке! По-рукам?
Кадет кивнул третий раз.
– Овечка, солнышко мое! Дай дяде Илаю винтовочку! А он тебе потом новую купит! Обещаю! Вот выпустится из учебки, получит первую зарплату и сразу купит! Самую лучшую!
Овца смотрела меня уже без обиды, но еще с подозрением.
– И дядя Клоун добавит! Слышь, ты! Добавишь?!
– Да!
– Вот видишь! А на два зарплаты мы знаешь какую винтовку тебе купим? Если не пропьем, конечно…
– Какую?
– Самую лучшую!
– Честно-честно?
– Честно-честно! Давай уже, разжимай ручки!
Глава 12
– Вообще «стирание» – это, в большинстве случае, неправильный термин, – умничал Нобель, пока я приходил в себя в новом теле.
Очередная лихая кавалерийская атака, где вместо народного героя Чапая выступал Кадет Котт с треском провалилась. Провернуть вчерашний трюк с выходом нашей ударной тройки из Отделения Тупых Баранов (зачеркнуто) Бравых Мобильных Пехотинцев не удалось. Помешал наш Сержант. В отличии от всех предыдущих миссий, на эту Сержант пришел с большим револьвером. Даже не так. С ОХРЕНИТЕЛЬНО большим револьвером. Больше похожем на зенитное орудие. И, во время отсчета старта миссии, он подошел к нам и смотрел на меня в упор. Улыбаясь и не моргая. А когда Котт скомандовал «В Атаку!» и все прыгнули, навел эту дуру на меня. У в голове возник один вопрос. Меня убьет одним выстрелом из этого чудовища, или понадобится два? Проверять я не захотел, поэтому мы прыгнули в составе отделения в самоубийственную атаку.
Овцу разорвало прямым попаданием ракеты в верхней части траектории прыжка. Мы с Клоуном протянули чуть дольше. Из крупного калибра в нас не попали. Ну, точнее, не попали прямым попаданием. У Клоуна при приземлении близким разрывом оторвало руку со щитом. Меня порубило осколками. Клоун успел прикончить одного Стрелка, прежде чем его расстреляли. Я успел даже добраться до минометчиков. И взорвал гранатой один из расчетов. Потом меня просто расстреляли в упор. Офигенно повоевали, я считаю.
И вот я пришел в себя, и разговорился с Нобелем. Он как-то неплохо был ко мне расположен, в принципе. Подозреваю, просто жалел убогого.
– По крайней мере, что касается протокола «Возрождение», который применен к 99 процентам новых Рекрутов, – Нобель сидел на соседнем «саркофаге» и болтал в воздухе ногами. При этом медроботы продолжали выполнять его мысленные распоряжения, его механический глаз за ними приглядывал, а вот его живой взгляд с интересом смотрел на меня.
– Это, скорее, блокировка части личности. Да, стирание тоже присутствует. Но баланс блокировки/стирания зависит от тяжести проступка.
– А какой смысл блокировать навыки? – я искренне не понимал этого момента. – Особенно непонятно, когда Вселенная впоследствии распределяет человека на ту же работу? Это же очевидно – скорее всего именно к этому у него будет склонность? Взять, к примеру, Клоуна – он же настоящая машина для убийства уже сейчас! Я представляю, что он творил до этого!