Литмир - Электронная Библиотека

И вот финальный аккорд: заключительный мазок кисти признанного маэстро: сегодняшняя обесточка и завтрашний, после ликвидации аварии, эфир Баранова в то же самое время и по тому же местному телеканалу. Предварительную разведку Геннадий провел еще два дня назад: подстанция не охранялась, просто в голову никому не пришло. Здоровый амбарный замок на мощной двустворчатой железной двери, из-за которой доносилось сердитое басовое гудение понижающих трансформаторов да традиционная табличка с черепом и костями. Трогать все это Епифанов и в мыслях не держал. Идея с самодвижущимся танком пришла ему в голову как раз тогда, когда, проводя рекогносцировку, он обратил внимание на небольшой, сантиметров пятнадцати, зазор между нижним краем дверей и порогом, вероятно, оставленный для вентиляции – трансформаторы сильно греются, или по исконному раздолбайству отечественных строителей. Аккурат кошке прошмыгнуть. Или его хитрой машинке. Дальше шел ровный бетонный пол, по которому сердито урчащий моторчиком бельгийский танк, запущенный ловкой рукой, по прямой дополз до вожделенного закутка под распределительным щитом главного трансформатора подстанции. Увидеть и проконтролировать весь его путь Геннадий уже не мог, да и нужды в том не было. Все подстанции строятся по типовому проекту, и расположение узловых точек объекта он представлял прекрасно. На крайняк, рванет не точно по месту, но тоже мало не покажется!

Он оглянулся, не заметил ли чей любопытный взгляд его возни с детской игрушкой. Нет. Сырой холодный вечер середины октября, глухие задворки… Тихонько насвистывая «Let it be», он обогнул здание подстанции, зашел в ближайший дворик, присел на лавочку около подъезда и закурил. Ждать пришлось, как он и планировал, минут десять. Затем невдалеке не очень сильно ахнуло, будто большую бутылку шампанского откупорили, и свет во всех окнах окружающих его многоэтажек мгновенно погас. Он посмотрел на часы: без четверти восемь, как в аптеке! Доползла заморская игрушка куда надо, не подвела!

…Епифанов даже головой слегка встряхнул, отгоняя приятные воспоминания. Затем резко повернулся к Виктору, посмотрел ему в глаза:

– Ладно. Сделаю. Теперь поведай, – он подчеркнул последнее слово ироничностью тона, – что нового по «Герш-Вестфаленхютте» и родному «Дизелю». Но учти: Детройт далековато, и там взрывать, поджигать и корежить поищи себе кого-нибудь другого.

– Не говори глупости, – несколько раздраженно среагировал на вопрос Баранов. – Я тебя ценю и прощаю многое, но не в свои дела нос совать не следует. Даже тебе.

– Так это сейчас они не мои, – живо отозвался Геннадий. – А когда тебя возьмут за задницу и ты начнешь тонуть, то к кому ты прибежишь за советом? Правильно: ко мне. Так давай, я тебе его дам прямо сейчас и бесплатно – брось ты это дело! Такой кусок покамест не по нашей пасти, можно ненароком челюсть вывихнуть. А то и подавиться. Насмерть.

– Что ты имеешь в виду? – угрюмо поинтересовался Виктор, доставая из пачки очередную, уже третью за утро, сигарету.

– Что имею, то и введу, – совсем невесело скаламбурил Геннадий. – И хорошо, если я. Тебе еще не забыли ту славную аферу с АО «Альянс». Напомнить, отчего безвременно скончался Зяблик?

– По медицинскому заключению, от сердечной недостаточности…

– …вызванной значительной передозировкой свинца, – подхватил Епифанов, – что совсем неудивительно после очереди в брюхо из «калаша»… Он, конечно, был дурак и пешка. Но наш дурак и наша пешка. Хороший шахматист так материалом не раскидывается. Кроме того, даже я уже знаю, что Домовой опять в двухнедельном запое, а ему зимой пятьдесят пять стукнет… Вскорости он либо въедет на «трех белых конях» в психушку – енотовидную собаку он под собственным столом уже ловил в прошлый раз! – либо вульгарно сыграет в ящик. Многие этого с нетерпением ожидают. Зяблика замочили отморозки из Затона, но! Кто стоит за ними, ты догадываешься?

– Да, – совсем уж мрачно ответил Баранов. – Ожидающие.

– Так вот, Зябликова смерть – предупреждение тебе. Люблю я, грешным делом, русские пословицы. Прямо к нашему случаю: «Кошку бьют – невестке наветки дают!» Бедная кошка. Его десять штук баксов, которые ты вдовице отстегнул, боюсь, уже не радуют. Я тебя не брошу. Пока. Знаешь, почему? Крутить карусель с тобой интереснее, чем с другими, да и дворянская гордость не позволяет, но…

Виктор не хотел бы соглашаться с Епифановым, однако тот был кругом прав. Последние события, а пуще того подводные течения, атмосфера в мире славоярского криминала, которую он чувствовал «верхним чутьем», определенно свидетельствовали – назревают дела кровавые, близится нешуточная схватка, для которой у него, Баранова, пока маловато сил. Если по каким-либо причинам он лишится негласной поддержки Прасолова, его съедят. От этой заползшей ему в душу истины Виктор мучился до мурашек по коже… Еще чуть-чуть, и он станет недосягаем не только для этих имбецилов, но и… Вообще недосягаем! Причем Епифанов совершенно прав: Петеньку Птицина по кличке Зяблик угостили автоматной очередью совсем не из-за контрольного наезда на несчастный «Альянс» и даже не для того, чтобы подставить его, Виктора, ментам через общеизвестную с Зябликом связь и совместные делишки. Его враги хорошо знали, что он не пожалеет денег и спустит все на тормозах. Не было никакого убийства, примерещилось вам всем, господа. Сердечная, знаете ли, недостаточность… Труп кремирован под неутешные вопли родных и близких, а про стрельбу на Малой Васильевской никто и не слыхал! Какие свидетели?! Чего свидетели?! Медикам пришлось отстегнуть неслабо, да еще и воспитательную работу провести соответствующую, но до ментовки этот печальный инцидент не дошел. Вроде бы. Пока.

Нет, тут демонстрация сил и намерений плюс «проба пера» – можно ли безнаказно ухайдакать барановского бригадира? И, конечно, разведка боем – подставили-то противники бросовый материал: затонскую шпану. Которая, правда, отродясь ничего стреляющего страшнее рогатки в руках не держала, а тут, надо же, трещотка нарисовалась… Обкуренных придурков можно хоть завтра утопить в ближайшем сортире, но и сам при этом раскроешься, чего и дожидаются. Но и спускать нельзя, шакалы почуют запах горячей кровушки подранка, и тогда придется совсем хреново! А не попробовать ли по-другому, нестандартно, рискуя? Применить секретное оружие, заодно повторно, уже в Славояре, опробовав его в деле. Там же, на Малой Васильевской. Чтоб сопоставили и призадумались. Зря, что ли, он платит бешеные бабки Дорошенко и, по сути, наполовину содержит идиотскую вольную академию… Разговор же пора заканчивать, Геннадий последнее время стал не в меру догадлив. И любопытен… Ишь, про «Герш-Вестфаленхютте» ему расскажи! А уж про осиновый колышек… Нда-а! Нет у него пока его, а ведь прав Генка, не помешал бы. Слава богу, про московскую акцию Епифанову ничего не известно.

– За предупреждение – спасибо, и твою заботу о моем здоровье я тоже оценил. Относительно же кошек и прочих божьих тварей… На твою пословицу у меня найдется изречение старого, мудрого китайца Лао-цзы. Он как-то говорил ученикам, что очень трудно поймать черную кошку в темной комнате, особенно…

– …когда ее там нет, – со смаком закончил Геннадий высказывание даосского мудреца. – Но твой китаец не учел еще одной возможности: это если вместо любимой Мурки натыкаешься в темноте на черную пантеру. Тоже кошка. Только большая и голодная. Однако… – Епифанов с хрустом потянулся; лицо его, после дозы «Лимонной», перестало походить на плохо пропеченный блин, голос окреп. – …однако мы с тобой увлеклись кошачьей темой. Звони Василию Петровичу, пусть подготовит мне пять штук мелкой «зеленью». Так, значит, говоришь, погорят? Н-да…

* * *

Через час с небольшим епифановская «Тойота» цвета мокрого асфальта выруливала на стоянку напротив одной из славоярских школ. Наконец Геннадий достиг цели: с трудом найдя место для машины, захлопнул дверцу и медленной походкой, вразвалку, направился к школьному крыльцу. На ходу Епифанов рассеянно мурлыкал под нос на мотив кальмановского «Цыганского барона»: «Погорят-погорят-пам-пам, погорят-погорят…» Он подошел к стайке тинейджеров, стоящих под широким козырьком у подъезда школы и торопливо перекуривающих, выбрал из них паренька с физиономией, не отмеченной печатью полного дебилизма, и жестом отозвал его в сторону:

9
{"b":"89980","o":1}