— Уважаемый центурион, — заговорил судья спокойным голосом, — в любом случае, Натана Алфаята судили за его дела с Примотом. А брал ли центурион Оликус взятку или нет, это уже к делу никакого отношения не имеет. Но мы принимаем к сведению ваше заявление и обязательно разберемся с гражданином Онестусом Руфсом. Если он действительно передавал кому-либо деньги, он обязательно понесет наказание. Суровое наказание.

— А как же Оликус⁈

— Я могу поручиться за него, — угрожающе сказал Бенегус.

— Сейчас Натан находится на центральной площади в кандалах. Скоро его отправят в горы работать в шахтах, — голос судьи звучал спокойно и твердо, будто он был уверен в справедливости наказания. — Натана признали виновным в его злодеяниях. Это решение граждан Эзилата. Если хотите его увидеть, теперь вы знаете, где искать. С остальным мы сами разберемся. Спасибо вам! И прощайте.

Когда Тит и его люди вышли на улицу, на Тита нахлынула волна разочарования.

— Ничего не изменилось, — тихо сказал он.

— А что могло измениться, если люди остались прежние? — спросил Варий.

— И ради этого я отвел отца на плаху. Выхода только два: либо объявить им войну и погибнуть или и правда поехать на север.

Он посмотрел через улицу. По широкой дороге взад-вперед ходили люди. Все проблемы Тита их не касались. Он всматривался в их беззаботные лица и не мог понять, как они ничего не понимают — живут своей жизнью и не догадываются, что вокруг них кромешный мрак.

Внезапно сквозь толпу он заметил знакомые глаза. Это был тот самый мальчик, которого он видел у дома Натана в день, когда он отвел старика в тюрьму. Лотар смотрел на него с презрением, но поняв, что его узнали, тут же исчез в толпе. Тит хотел остановить его, но потеряв из виду, просто пошел по улице сквозь толпу в том направлении, куда убежал Лотар.

— Что это с ним? — спросил Хадегис.

— Он разбит, не видишь? — ответил Варий.

* * *

Еще мало времени прошло после последнего сражения. Всего неделю с лишним назад в Эзилате воцарилась обычная жизнь, но повседневные дела, сумятица, бытовые нужды уже победили тревогу. Война покинула Великий город и распространилась на далекие земли вдоль границ Эзила. Следы недавней битвы были тщательно затерты: убрали следы пожаров от сожженных домов, в воздухе не осталось запаха гари, а с лиц людей исчезли растерянность, страх и отчаяние.

Простолюдин и алинов, то есть большинство жителей города, мало пугали расправы над аристократами и богачами. Это скорее радовало их. Они считали, что этот путь был необходимостью для очищения страны. Мало кто из них задумывался, кого именно отправляли на плаху или на рабский труд, и почти никто из них не интересовался, затронуло ли возмездие настоящих преступников. Глашатаи круглыми сутками стояли на площадях, объявляли очередные обвинения, перечисляли имущество, которое конфисковывалось в пользу города, вызывая восторг у толпы. Она бездумно принимала все за правду, не догадываясь, что истинное зло кормило их на «убой».

На базарной площади, где Натан провел уже сутки, закованный в колодках, люди занимались своими делами. Помост с колодками стоял по центру. Там томилось еще несколько человек — таких же, как и Натан, приговоренных к позорному наказанию. По периметру площади располагались небольшие палатки купцов и лавочников, которые выбирались туда, чтобы распродать товары. Под вечер гул от базара поутих, люди расходились, ведь погода разгулялась не на шутку. Ветер поднимал в воздух все, что плохо лежало, бил ставнями, срывал флаги, в общем буянил.

Сначала Натан молча переносил свои страдания, которые ему приносило его скованное кандалами тело. В нем постепенно закипала яростная обида и презрение. Он чувствовал унижение и глубокое разочарование в окружавших его столько лет людях. Он столько лет отдал этому городу, этой стране, после чего его заковали в кандалы, а люди кричали ему: «Позор!». Каким он был глупцом, что не покинул это место. Тогда бы ему не пришлось терпеть эту несправедливость.

В это время Лотар, после долгого скитания по городу в поисках еды, вернулся на площадь. Он еще чувствовал беспокойство после встречи с Титом, но надеялся, что тот потерял его из вида. Несмотря на то, что старик был очень груб с Лотаром, он все же был полон решимости помочь ему. Главную роль здесь играл корыстный интерес — Лотар не терял надежды вернуться на корабль, и присутствие портного служило бы серьезным оправданием его ухода с «Рихе». Осталось решить главный вопрос: как избавить старика от кандалов и убедить его идти с ним на север, где находился следующий порт прибытия «Риха».

К вечеру Натана стало трясти, его тело будто распирала боль изнутри. Он уже хотел кричать и требовать, чтобы его выпустили, но он с трудом старался сдерживать себя. Он понимал, что стоит ему закричать, как его надзиратели изобьют его. Да и еще этим он привлечет лишнее внимание толпы, которая тут же соберется вновь. Лотар видел, как глаза старика налились кровью, то ли от злобы, то ли от слез. Натан дергал руками взад-вперед, пытаясь хоть как-то ослабить давление оков, но это не помогало, лишь наносило еще больше увечий. Больно было смотреть на это.

Наступил вечер. Город готовился ко сну. Стояла тишина, лишь колокол на головной башне оповещал жителей об окончании дня. Надвигалась ночь, темная, ветреная. Не было ни холодно, ни жарко. Стражники разжигали факелы по всему городу. Языки пламени раздувались под напором сильного ветра, но упорно горели, и теплый свет пламени разлился по улицам города. В оконных проемах тоже поселились желтые огоньки, которые своими лучами освещали улицы. Лотар наблюдал. Огоньки там, огоньки тут. Должно быть это может помочь ему, но было очень страшно. Но все равно он, собравшись с духом, решил сделать что-то, что было более опасным и недопустимым по сравнению с оставлением без разрешения корабля. Последствия этого поступка были непредсказуемы, если он попадется в руки стражников.

Лотар исчез с площади, а через какое-то время вернулся назад и, озираясь по сторонам, пробрался в узкий проход между двумя высокими домами, где было темно.

Один из стражников у помоста, пока никого на улицах не было, прилег прямо на каменных плитах, опершись головой в основание одной из статуй, стоящих на площади. Ему было тепло и уютно под его синим плащом, постепенно сон накрыл его молодое тело. В дремоте снилась ему любимая красавица с ярко-рыжими волосами, глазами серо-голубого неба, дети — дочь и сын с такими же кудряшками, как и у него, родной уютный дом, недалеко от этой площади, ближе к реке, где ждали его после службы. Ничто не предвещало беды…

Через какое-то время почувствовался запах дыма. Он тянулся по ветру с севера со стороны замка. «Точно скоро будет пир и Иллир начнет праздновать свое восхождение на трон», — подумал стражник. Он приподнялся, втянул носом воздух, чтобы определить источник запаха. С площади была видна крыша замка — небо над ней было чистым. Это показалось ему странным, ведь запах дыма становился все сильнее. Через какое-то время по улочке, ведущей к площади с севера, появился шлейф дыма, который словно туман подкрадывался по низине. Стражник увидел его и пошел навстречу. Он должен был понять, что там происходит, как внезапно из-за домов раздался далекий крик: «Пожар! Горим!». Стражник тут же ринулся к источнику крика и уже через секунду скрылся за домами. Площадь оказалась пуста от посторонних взглядов.

Лотар вышел из тени и, как ночной воришка, подкрался к помосту, где находились заключенные. Натан, узнав юношу, презрительно отвел взгляд, а остальные смотрели испуганно и, в тоже время, будто молили о помощи. «Я освобожу вас», — прошептал Лотар и принялся разбивать замки на оковах. Они поддавались с трудом, как вдруг над городом раздались удары колокола. Эти звуки были чужды этому времени суток и глубоко встревожили жителей.

Удары были частыми и сильными, а через мгновение удары в колокол раздались и в другой части города. Вскоре, в той стороне, куда убежал стражник, появилось ярко оранжевое зарево — пожар становился сильнее. Крики «Пожар-пожар…!» раздавались уже отовсюду, тут и там стали появляться взволнованные люди, среди которых были старики, дети, женщины; они, суетясь и не зная, что им делать, бегали то к зареву, то от него. Мужчины, оказавшаяся в эпицентре событий, схватилась за орудия спасения — в ход шли кожаные мешки, фляги, наполненные водой; кто-то даже пытался использовать мокрые тряпки, ткани, а самые отчаянные — плетеные корзины, которые совсем не держали воду. Город ожил в яростной борьбе за свою жизнь, а огонь, словно дикий демон, стал перекидываться с одного здания на другое. Его языки поднялись так высоко, что были отчетливо видны с площади, где в этот самый момент Лотар бился за освобождение пленных. Но стоило ему увидеть языки пламени, мечущиеся над крышами домов и искры, разлетающиеся по ветру, будто бы тысячи сверкающих пчел, жалящих новые крыши своими пламенными укусами, он замер как камень. Пожар стремительно распространялся на ветру и пожирал уже большую часть город. Лотар освободил только двух пленников из одиннадцати человек и они, даже не поблагодарив спасителя, тут же скрылись из виду.