– Какой голод? И что за репрессии такие? О чем ты вообще? – встрепенулся Георг.

– Ты в курсе? – спросила Юля Егора.

– Да, слышал, конечно, и о репрессиях, и о голоде. Даже «голодающее Поволжье», как нарицательное выражение встречал где-то в Инете…

– Что за Инет? – встрял Вацлав.

– Егор вам всё расскажет. Собирайтесь. Если что, то я потом добавлю инфы, если надо будет, – Юля вышла из землянки бросив на ходу, – Только шепчитесь тут аккуратно, чтоб не подслушал никто ненароком.

Георг и Вацлав уставились на него с немым вопросом, и Егор тяжело вздохнув, сказал.

– Да всё у нас было: и голод, и репрессии. До народа, понятно, не доводили, но потом всё вскрылось со временем. Точных цифр не скажу, конечно, не интересовался я никогда этой темой, но что было, то было – это факт. Коллективизация и индустриализация страны обошлась в очень много жизней. Может был и другой путь тогда – не знаю, но, если б не это, нас бы вообще немцы уничтожили. Был у них такой план «Ост», ну, точнее говоря, есть еще пока …

– А поподробнее можно? Что за план? – поинтересовался Георг.

– Это план по истреблению населения. Миллионов двадцать или тридцать хотели голодом заморить, а остальных в Сибирь переселить. Оставили б себе тут рабов немного, и все.

– Какой-то у тебя разброс невероятный, – медленно сказал Георг с явным недоверием, – Двадцать и тридцать очень большая разница. Хотя, в любом случае конечно, очень много…

– Да не специалист я по истории. Так только общие сведения. Вас ведь, если спросить к примеру, о Крымской войне, то вряд ли вы много подробностей расскажите. А у меня с этим временем примерно такой же разрыв. Вы Юрия Андреевича лучше расспросите – он вообще, по-моему, ходячая энциклопедия.

– Ну про голод в Поволжье я что-то слышал, кажется, – наморщил лоб Георг, – А про репрессии расскажешь?

– Тоже были. В борьбе за власть политическое руководство страны устроило настоящую охоту на ведьм. Только что на кострах не жгли. А вместо святой инквизиции, сами знаете, какое ведомство выступало. Я тут вам сейчас на три пожизненных наговорю, хотя сейчас этот вопрос гораздо проще решается.

– Ты правда, Егор, поаккуратнее с такими высказываниями, – напрягся Георг, – Мы с Вацлавом понятно никому, но если кто другой услышит…

– Да знаю я. Вы спросили – я ответил. Да и в этом вопросе тоже не так всё однозначно. Репрессии были – это факт, многие просто по доносу от соседей или сослуживцев попали под этот каток. Это ж долго длилось, не один год. Пик всего этого беспредела пришелся на 37 или 38 год, кажется. Армия сильно пострадала, но с началом войны многие командиры будут реабилитированы и вернутся в строй. Ну, а кого-то уже не вернешь. Сами видите, что армия за последние годы разрослась, а командиров толковых не хватает. А те, что есть, так до сих пор мыслят критериями гражданской войны. Им бы с шашкой наголо, да на тачанках в лобовую атаку. А сейчас совсем другая война – война моторов, как назовут впоследствии.

– Так у нас тоже и танки, и самолеты есть, – попробовал возразить Георг, – Че ж мы тогда отступаем?

– Дело в том, что большинство техники на сегодняшний день уже устарело, а новые образцы хоть и есть уже, но в недостаточном количестве. Не успели мы перевооружиться. Правду Юля вчера сказала: без подготовленных экипажей – это просто железо. Да и немцы скоро новую технику будут использовать более бронированную. Танки их, будут «Тигр» и «Пантера» называться. Ну, а наши в ответ придумают самоходки стопятидесятимиллиметровые – их «Зверобоями» будут звать.

Все рассмеялись и начали одеваться.

– Так ты не сказал, что такое Инет? – напомнил Вацлав.

– Ну это… – Егор задумался, – В общем, у нас техника появится интересная, сначала электронно-вычислительные машины будут, громадные такие шкафы больше этой землянки, потом они в размерах сильно уменьшатся и в мобильные телефоны превратятся. Небольшие совсем, с ладонь человека. И все они единой сетью такой невидимой будут связаны между собой. Можно будет в любой момент связаться с кем-нибудь в Африке или Америке, например. И звук, и изображение на экране. Ну и любой вопрос можно будет задать и ответ получить – типа коллективный разум. Только разума там не особо много будет – больше развлекуха разная. Хотя, может, это только я развлекался там. Многие работают в сети этой – деньги зарабатывают, и неплохие, кстати говоря. Еще интеллект искусственный придумают – эти машины-роботы смогут обучаться сами, и разговаривать, и двигаться. Недавно появились такси без водителя. Прогресс, в общем… Ладно, пионеры, пошли – время уже. Потом еще расскажу, что-нибудь интересное – типа сказки Шахерезады на ночь.

Все опять рассмеялись и выбрались из землянки. Ночь уже полностью вошла в свои права. Тьма сгустилась. В лагере царило оживление. Поляна, укрытая от любопытных взглядов немецких пилотов густой маскировочной сетью, освещалась отблесками нескольких еле тлеющих костров. Вокруг сновали фигуры в ставшем таким модным среди партизан маскхалате разведчика. Отряд готовился к ночным рейдам. Они получили свои порции горячей пищи и спустились обратно в землянку.

Юля, поев, устроилась на невысоком пеньке и курила, наблюдая за всеобщей суетой. Лейтенант Волков построил свою группу и проверял их амуницию. Этот парень быстро учился, и Юля с удовлетворением отметила, что из него получился неплохой командир. Даже военюрист Кравец, хоть и был старше по званию, не мог похвастаться такими качествами. Она заметила профессора Баженова, выходившего из землянки, определенной под госпиталь. Легко встала и подошла к нему.

– Илья Сергеевич, здравствуйте. Как устроились? Всё в порядке?

– Здравствуйте, Юлия. Спасибо. Всё хорошо. Осматривал раненых.

– Как они? Какой прогноз?

– Это ужас, – профессор покачал головой, – В этом Гестапо звери какие-то. Я такого еще не встречал, а у меня была богатая практика на первой мировой. Насмотрелся, знаете ли… – он снова покачал головой, – Состояние у всех стабильное. Жизни ничего не угрожает, но вот психическое состояние… особенно у женщин. Это ужас какой-то.

– Я как раз об этом хотела бы с вами поговорить. У меня к вам будет, так сказать, личная просьба.

– Конечно, Юлия, я сделаю всё, что в моих силах, но, честно говоря, гинекология не совсем мой профиль.

– Вы меня не так поняли, – улыбнулась Юля, – У меня с гинекологией, я надеюсь, всё в порядке.

– То есть, Вы не уверены до конца? – профессор пытливо взглянул на неё, но рассмотреть что-то в такой темноте было решительно невозможно, – А когда вы проходили осмотр последний раз?

– Профессор, я не о себе сейчас, хотя ТО, пожалуй, стоит сделать, инструмент всё же, хоть и слабенький.

–ТО? – удивился профессор.

– Техосмотр. Как в автомобиле или самолёте, – с лёгкой улыбкой пояснила Юля.

– Интересное у Вас, конечно, сравнение, Юлия Андреевна, хотя, признаться, не лишено некой самоиронии.

Юля тихо рассмеялась, но сразу же оборвала, вырвавшийся смешок.

– Меня тревожит, как вы изволили выразиться, психическое состояние некоторых наших товарищей. Вокруг очень много крови и смертей, а некоторые из нас не профессиональные солдаты. Ну, я надеюсь, Вы понимаете, о чем я? Не могли бы Вы, так сказать, ненавязчиво и тактично, обследовать их и сделать своё профессиональное заключение.

– Юлия, но это тоже не мой профиль. Я хирург.

– Вы прежде всего врач. И лучший из мне известных. Георг Вас рекомендовал как очень хорошего специалиста. К тому же мне просто больше не к кому обратиться с этой просьбой. Вы уж не откажите…

– Хорошо. Я постараюсь Вам помочь. А Ваше личное психическое состояние Вас не беспокоит?

– Нет. А почему Вы спросили? Есть симптомы? – снова улыбнулась Юля.

– Нет, в общем. Просто, я тут успел немного познакомиться с людьми и узнал, что Вы лично недавно допрашивали пленного, так сказать, в очень жестокой форме. Я понимаю, что вокруг война, но вы молодая девушка, а не профессиональный солдат, как вы сами сказали. Вас не мучают ночные кошмары?