В нашей семье любили и сейчас все любят и умеют печь пироги и прочие изделия из теста. Для меня это самая вкусная еда. Пекли пироги с капустой, морковью, черёмухой, калиной, а также шаньги – ватрушки с картошкой и с творогом. У нас черёмуха не росла, а в дому у дедушки её набирали много, заготавливали на зиму – сушили, мололи на мельнице, и нам доставалось. Молока видимо хватало, во всяком случае, нам детям, его давали без ограничения. Все взрослые соблюдали посты, поэтому образовывался и некоторый излишек молока. Зимой его замораживали в виде кругов, и Зоя вспоминает, что сгрызала с них только бугорок из сливок. Можно сказать, что это было натуральное сливочное мороженое, только без сахара. Ели и простоквашу, иногда варенец – топлёное в печи и впоследствии заквашенное молоко. Оно охлаждалось в погребе, и было необычайно вкусным, плотное, бежевого цвета с коричневой пенкой. Ни одно современное молочное изделие не идёт с ним в сравнение. Масло изготовляли в маслобойке и формовали в виде шаров, называемых колобками. Оно шло тоже, как правило, на продажу или обмен.
После войны, когда наше питание улучшилось, мама делала даже настоящий сыр. Научили маму делать сыр кто-то из наших соседей эстонцев или немцев, они же давали на время и специальную деревянную форму. Приготовление продолжалось очень долго, но сыр получался твёрдым, очень вкусным и его даже посылали сестре почтой в Ленинград.
Глава 3. Школьная пора
3.1. Сельская школа
Свой первый школьный урок я не помню, наверняка он не был похож на современные красочные праздники с букетами цветов в руках и непомерно большими бантами на голове. Школа, где я начала учиться, располагалась в двухэтажном деревянном здании. Она была довольно большой, первых классов в год моего поступления было три. Первый этаж отводился для младших, второй – для старших классов, кабинетов химии, физики, учительской и спортивного зала. В обширном школьном дворе имелись некоторые элементы спортивной площадки – брусья и бревно и т.п. Во дворе была и уборная, незатейливое сооружение с расположенными в ряд отверстиями в полу. Зимой все они обмерзали, и бугристый цветной лёд украшал все подступы к этому объекту. Бегали туда, конечно, без пальто даже в сильные морозы.
Я вседа боялась опоздать в школу. У нас были настенные часы, но они часто останавливались тогда я приходила к началу занятий раньше времени. В таком же положении были и другие ученики. В здание нас не впускали даже в сильные морозы. Мы набивались плотной толпой в промёрзший тамбур в ожидании, когда откроют дверь. В раздевалке нам выдавали номерки за сданные пальто и мы очень боялись их потерять.
Но однажды со мной это случилось. Гардеробщица послал меня к директору для объяснения. На это я никак не могла решиться. Все ушли, а я долго сидела в пустом холодном коридоре пока совсем не промёрзла. Иного выхода, чем пойти домой без пальто, я не придумала. Как я бежала в одном свитере сквозь морозный туман, запомнилось мне на всю жизнь. Домой я пришла почти оледеневшая, но насколько помню, потом даже не заболела. На следующий день всё же пришлось идти к директору вместе с мамой. Мое жалкое пальтишко было заброшено в её кабинете на шкаф, а мы с мамой вместо извинения за преступную бездушность персонала получили строгое внушение.
Школа в Маслянино
В отличии от этих людей моя первая учительница Ада Филипповна была доброй, весёлой, с круглым лицом сплошь покрытым веснушками и с одной рукой. Меня восхищает такт, с которым она с нами , ещё настоящими детьми, обращалась. Однажды произошёл такой случай. Тетрадей в продаже не было, и они нам раздавались. На этот раз среди обычных серых обложек были и ярко розовые. Мне они не достались, и я так огорчилась, что слёзы потекли сами собой. Чтобы их скрыть, я залезла под парту, как бы что-то там ища, и надолго задержалась. Ада Филипповна, конечно, поняла в чём дело, но не стала меня позорить и требовать, чтобы я немедленно вылезла. Она дала мне время успокоиться и не потерять лицо перед классом.
Ада Филипповна в центре фото первого класса, которое я получила из Маслянинского краеведческого музея. С большим интересом его разглядывала, пытаясь вспомнить имена, фамилии и лица моих соучеников. Себя я нашла в нижнем ряду третьей слева. Первым сидел мальчик в белой рубашке Володя Петров, единственный владелец коробки цветных карандашей, он никому кроме меня их не давал. Возможно, потому что был другом моего брата, а может быть (более лестный для меня вариант), я ему нравилась. Рядом с ней моя подруга по парте Шура Пилипенко. Других фамилий вспомнить не удалось, хотя некоторые лица и имена помню.
Школьные принадлежности того времени давно исчезли не только из употребления, но даже и из памяти нового поколения. Вместо красивых современных рюкзачков дети ходили с самодельными сумками, сшитыми из холста с наружными карманами для чернильниц непроливаек, которые, несмотря на название, прекрасно проливались и оставляли пятна на сумках и тетрадях. Чернила изготавливались в домашних условиях из сажи с добавлением марганцовки. Были особые мастера этого дела, у которых они получались фиолетовыми, яркими, блестящими, для чего требовалось добавить чуть-чуть сахарку. Однако у большинства чернила получались бледными и быстро выгорали, соответственно и письмо было некрасивым.
Из холста делали и так называемую "азбуку»: нашитые на кусок материи кармашки для бумажных букв алфавита, из которых складывали слова. Тетрадей, так же, как и бумаги в продаже не было. Их выдавали в школе – в клеточку, в линейку, а для уроков чистописания в косую линейку. Видимо их не хватало, и часть нужно было приобретать самим. У нас тетради с братом были, наверное, мама «доставала» их, обменивая на натуральный продукт. Другие делали сами, сшивали из разных листочков и даже из газет. Конечно, была проблема и с перьями для ручек. Только после возвращения папы с войны у нас появились роскошные костяные японские ручки и хорошая бумага, видимо какая-то специальная – белая до голубизны с тончайшими блёклыми голубыми и розовыми полосками.
В начальных классах никаких развлечений, кроме праздников я не помню. было немного. На переменках мы ходили по коридору, взявшись за руки, ходить и пели: "Дан приказ ему на Запад, ей в другую сторону, уходили комсомольцы на гражданскую войну…" Картина выглядит печальной, но внутреннее ощущение было прямо противоположным. Убогость жизни была естественным состоянием и не замечалась, всё происходящее казалось очень значительным, а сами мы радовались по всякому поводу и без него.
Помню себя с серой шалью на плечах, а поверх неё тоненькие косички, заплетенные тряпочками вместо лент, которых у меня не было. Настоящие атласные ленты были у немногих, купить их было негде и они, конечно же, были моей мечтой. И вот в один прекрасный день ленты «завезли» в магазин. Назавтра некоторые девочки явились в школу с большими красными и голубыми бантами. Мама тоже стояла в очередь, но ей досталось только полтора метра узкой синей ленты. Её разрезали пополам и, к моему огорчению, бантики получились совсем маленькими.
Потом наши одежды украсились красными звездочками из картона, обшитого сатином – мы вступили в ряды октябрят. Я участвовала во всём этом с искренним удовольствием вплоть до переезда в Новосибирск. А потом всю оставшуюся жизнь любыми способами уклонялась от подобных мероприятий, хотя всё-таки, в конце концов, пришлось поучаствовать и немало. Моей подругой по парте была хмурая, нелюдимая девочка, но мне она нравилась. Шура жила в детском доме и я очень хотела, чтобы она ходила ко мне после уроков. Но, как я понимаю, это не приветствовалось, и только один раз она по моему настоянию отпросилась, но больше не приходила: или ей у нас не понравилось, или не разрешали. Вторая подруга Эрна была из переселенных немцев, фамилию её я забыла, а третья – Тамара Беляева, дочь директора школы. Я часто бывала у неё дома, но встречи с матерью избегала. У них была домработница, мастер разных рассказов, особенно страшных.
