Я молча оказал ему посильную медицинскую помощь, смазав раны, нанесенные только что Джасиком специальной мазью, которую я всегда держу при себе с некоторых пор. Цыган ран не оставляет, он убивает сразу и надолго. Банщик ещё шевелился, а значит был жив и Цыган тут ни при делах.
Помолчав для порядка, я выдал бывшему лейтенанту бывшего Краснознаменного, а ныне Дважды Краснознаменного Балтфлота форму старшего помощника капитана яхты, которую я заказал в Турции ещё четыре месяца тому назад, до покупки яхты, как таковой. Форма была с нормальными современными трусами, взамен старорежимных коммунистических кальсон и прекрасными тапочками на пеньковом ходу вместо ботинок с обмотками периода военного коммунизма.
Я отвел его в сауну, которая была на борту любого судна финской постройки, включая и «Тяхти» или все-же «Звезды». Посоветовал ему отдыхать и подготовить возможные вопросы на завтра. Много говорить не требовалось, он, пройдя мой скафандр, не мог его активировать пока я жив, но был инициирован всем багажом знаний и долголетия, как и я.
Чтобы избежать моего смертоубийства или термоядерного конфликта континентов и незапланированного начала Армагеддона досрочно, как конца пятилетки эпохи развитого социализма, я выбросил пистолет ТТ Банщика за борт, не взирая на любовь Славы к этому оружию.
Придя в рубку, плюхнулся в кресло и проконтролировал обстановку вокруг яхты. Если сказать, что я устал, то значит не сказать ничего. Я был измочален всеобщей битвой народов и зверей и там-же пришиблен спасением Банщика. Но требовалось все-же обдумать ситуацию.
Почему-то я представлял себе банщика в виде скелета. К чему бы такое «Дежа вю»? Я точно помнил, что железные ящики я вырывал под водой из рук замшелого манекена. Откуда тогда у меня на борту Слава? И тут я понял. Время стало меняться. В какую сторону узнаем позднее, скоро все станет ясно. Конечно, у меня был шанс прожить не плохую и спокойную жизнь даже в полтысячи лет повторяя вновь и вновь жизнь в двадцатом веке и отказаться спасать мир. Но это было все-же не так интересно, как попытаться спасти человечество. Поэтому следовало беречь время жизни здесь и больше времени проводить в прошлом, подготавливая спасение мира и поворот течения временного потока в нужную нам сторону. Время уже стало делиться на множество рукавов и в каком я сегодня нахожусь я знать не мог. Но знал, что они рано или поздно сольются вместе. Один пример. У вас была Павловская гибридная реформа денег? Была и у нас тоже. У вас был дефолт России? Был, и у нас тоже, только у нас был еще и дефолт пенсий, а у вас ещё пока не было. Кто у вас сегодня премьер министр? У нас Селезнев, а у вас? Но не будем о политике, чревато, знаете-ли, не благодарно. Факт остается фактом, на время можно воздействовать, значит у нас есть шанс. Я вполне был доволен «разбором полетов».
Я взял круто на правый борт, подошел к порту Владиславово и встал на якорь в полумиле к северу от оконечности его мола. Оставил на вахте Цыгана, а сам завалился спать в рубке.
Разбудила меня, уже ближе к полудню, ругань Банщика. Оказалось, что злопамятный кот, проспав всю ночь на ногах Славки, все-таки пометил, из чувства мести, его новые сандалии. Спустившись на палубу, я предал очередные сандалии анафеме моря и попросил Банщика не начинать мировую войну хотя бы полчаса, нужные мне на утренний туалет. Чистя в очередной раз зубы, я подумал, что олуши и глупыши по сравнению с моей командой просто маленькие и очень забавные амурчики по утрам.
Обеспечив старшего помощника капитана обувью и пообещав расстрелять Джасика показательно перед строем за порчу имущества корвета в подходящий следующий раз, я приготовил завтрак себе и всей команде, поел с аппетитом, снялся с якоря и продолжил путь на Гдыню.
Военный совет мы собрали через час почти на траверзе маяка Хель в рубке. Присутствовала вся команда и я. Обрисовав ситуацию на сегодня и предложив план по спасению мира, я попросил обсудить его в тесной компании. Банщик спросил меня почему я спас только его тогда, когда спас, а не раньше, на пример вместе с Милой? К сожалению, я не Творец, я самозваный Хранитель с кучей запретов за плечами. Я делаю только то, что могу и не боле того. Вопрос отпал с повестки дня. Приняв в целом мою версию плана спасения мира, мы постановили начать дело с поисков ресурсов, необходимых нам.
Прежде всего мы наметили порядок вахт на борту яхты, так как постоянно всех кормить, стирать, мыть посуду и мыть яхту одному мне стало уже тяжело. Мы поделили этот груз пополам с Банщиком. Сразу после совета «У Хеля» Слава пошел мыть палубу и плескаться вместе с Цыганком. Я остался в рубке так как тут пошел район интенсивного судоходства на подходах к Троймясту. В порт мы решили пока не заходить и поберечь деньги за стоянку, тем более, что у нас есть скафандр для выхода на берег в любое время.
Я встал на якорь на внешнем рейде Гдыни подальше от берега. Затем мы плотно поели, оделись в рабочие комбинезоны и отправились на первую акцию по спасению мира. В скафандре нас стало уже двое. Один управлял, а второй был пока наблюдателем, как говорили перед войной авиаторы — летнабом. Нашей целью стали сокровища квартиры родителей Банщика и сопутствующие боевые акции. Сокровища квартиры можно было изъять довольно просто.
Спасать своих родственников, погибших или умерших в прошлом мы не могли, на это был запрет Творцов. Это я понял, пытаясь спасти своих. Поэтому если бы я, например, погиб в акции в прошлом, мои, даже прошедшие инициацию, дети не смогли бы меня спасти. Правда убить меня или Славу было бы довольно сложно простым оружием, кроме термоядерного или равного ему по мощности. Скафандр охранял нас даже на расстоянии нескольких километров от кабины.
Мы вылетели в северном направлении поставив полную защиту от случайных наблюдателей и перейдя в полете в раннее утро 29 августа 1941 года.
Пролетев Таллин на бреющем, мы видели, как в город входят колонны гитлеровских войск, добивая остатки гарнизона. Здесь мы никого спасти уже не могли.
Мы понеслись за конвоем, уходящих на восток транспортов и кораблей. Картина была ужасной. Самолеты Люфтваффе добивали конвой почти безнаказанно. Жидкая зенитная оборона с бортов не могла сделать ничего против бомбардировщиков Геринга. Мы тоже не могли по ним работать, так как действовал запрет. Видимо те, кто погибал на судах и кораблях должны были погибнуть, чтобы временная линия не изменилась.
Подлетели к Гогланду. Здесь часть судов выбросилась на каменистый берег, а часть ушла под воду, но к берегу плыли десятки шлюпок. Вспомогательные катера флота старались подобрать из воды тонущих людей и отвезти их поближе к берегу. Моряки и солдаты были сильнее женщин и детей, поэтому их спасалось больше. По берегу острова в разных направлениях бегали полуголые люди, обезумевшие женщины и орали дети. По ним работали немецкие самолёты. На берегу практически не было зенитного прикрытия. Конечно велся огонь стрелковым оружием, но он был абсолютно безрезультативным.
Нам и здесь невозможно было вмешаться, надчеловечный запрет Богов делал нас просто наблюдателями кровавого зрелища и не более. Не имея сил смотреть на этот ужас, я отошёл от Гогланда на юг и завис на высоте примерно в километр, может и больше, надеясь, что запрет будет снят, когда немцы пойдут обратно пустыми. Так оно и случилось. Видимо все люди, которым суждено было погибнуть на острове, и которые могли повлиять на изменение хода времени уже погибли, а идущие на свои аэродромы немцы должны были погибнуть в любом случае или не были важны во временных потоках. Я заметил их даже раньше Банщика и испепелил всех. Дезинтегрировал их на атомы и очень надеялся, что их духовные матрицы, души, были уничтожены тоже, такая возможность имелась при слишком резком повышении температуры окружающей среды, при мгновенном испарении всей воды и частичном разрушении её молекул. Но с юга уже подходила новая эскадрилья убийц. И против них ещё действовал запрет.
Как я уже говорил, души смертных белковых человеческих тел идут в почти бессмертные тела Хранителей, Деструкторов и Искателей. Скорее всего в самолетах сидели сейчас зародыши и младенцы Деструкторов. Банщик, видевший, что происходит над Таллином, над судами и островом начал даже сомневаться во мне, но дезинтеграция первой эскадрильи и моё неприкрытое отчаянье от бессилия уничтожили его сомнения.
