Прежде чем прийти в школу, Митрич решил заглянуть в котельную, думая, что холодные батареи в школе — вина кочегаров, снизивших давление пара. Убедившись лично, что все предписанные нормы по поддержанию температуры и давлению в котле соблюдаются неукоснительно, он слегка призадумался. Маленькая котельная обслуживала не только школу, но и ряд частных домов, прилегающих к ней. Но жалоб со стороны жителей на отсутствие тепла не поступало. Выходило так, что дело было не в котельной и не в теплотрассе, ведущей от нее к зданию школы. Тогда, в чем? Значит, причину следовало искать в самом школьном помещении. Из сбивчивой и панической речи директрисы выходило, что отопление все же было, но далеко не во всех классах и помещениях. Из задумчивости его вывел голос заведующего котельной, а по совместительству еще и ее главного механика — молодого парнишки двадцати с хвостиком лет, у которого еще даже толком не было природной растительности на лице, что делало его еще моложе, чем он был на самом деле.

— Дядя Миша, что призадумался?! — спросил он веселым голосом, вытирая ветошью свои руки. Митрич, несмотря на свою «голубую» кровь и «белую» кость, был достаточно мудрым человеком, чтобы адекватно реагировать на подобное обращение к себе со стороны гражданского населения. Для них он был не полковником и не комендантом, а нечто вроде старосты и старейшины (по сути, так оно и было) большого села, к которому можно запросто подойти с любой проблемой, включая даже семейные неурядицы. В поселке, конечно, был свой участковый в звании капитана, он же начальник полиции и он же главный и единственный ДПСник, но по младости лет еще не заработавший должного авторитета в обществе, а потому к его посредничеству прибегали лишь в самых крайних случаях.

— Да, вот Пашка, думаю, как же так получается, что твоя котельная шурует вовсю, а на выходе пшик один? — задумчиво ответил он молодому котельщику.

— А что тут думать?! — не переставал улыбаться во весь рот парнишка. — Директриса уже прибегала ко мне позавчера, кричала и руками махала во все стороны, мол, саботаж и все такое прочее.

— А ты ей, что на это?

— Послушал ее со вниманием и почтительностью, все-таки, как-никак, а моя бывшая классная руководительница.

— Ну и? — начал понукать его Митрич в нетерпении.

— Сходил с ней в школу, пощупал батареи. Действительно, на первом этаже, больше чем в половине помещений горячие трубы, а чуть подальше от точки входа, то уже менее. На втором этаже, так совсем чуть теплые, — обстоятельно начал выкладывать фактуру котельщик.

— Вывод, вывод-то каков? — не утерпел Митрич.

— Разводку надо поглядеть. Она у жэковских слесарей должна быть. А только я так полагаю, по своему разумению, что когда трубы летом варили, да батареи новые ставили, то видать окалина попала где-то там, вот и произошла закупорка.

— Может завоздушило?

— Н-е-е, дядя Миша! Кабы завоздушило, то трубы вообще были бы холодные, а то ведь тепленькие. Значит, вода поступает, но не в том объеме, — высказал свою гипотезу Пашка.

— Добро. Схожу тогда и сам все погляжу и пощупаю, — согласился с ним Виттель, пожимая на прощанье руку.

Директриса — женщина в летах и дородного телосложения (уже подмечено, что маленькие и худенькие не приживаются в этих краях) встретила коменданта прямо у входа. Видимо высмотрела в окно раскачивающуюся при ходьбе фигуру коменданта.

— Михаил Дмитриевич, как хорошо, что вы пришли! Ведь это сущее безобразие! Дети вынуждены заниматься в помещениях, не снимая верхней одежды! А, что будет зимой?! Я боюсь себе это даже представить! — закудахтала она, беря сразу с места в карьер.

— И представлять не надо Эльвирушка, — фамильярно хмыкнул он в бороду. — Сама, чай помнишь, как в начале нулевых сидели мы тут с тобой без света, когда солярки для дизель-генератора оставалось всего две бочки, и как занятия велись всего в двух комнатах посменно, чтобы старшие для тепла надышали младшим.

— Помню, — сразу сникла директриса. — Так ведь с тех пор прошло два десятка лет.

— Вот, то-то и оно! Как мы все к хорошему-то быстро привыкаем. Какая температура в классах?

— Плюс 14, — тут же отрапортовала она.

— А по нормативу?

— Должно быть не меньше двадцати двух.

— Изнежились, как я посмотрю, — проворчал он беззлобно. — Ну да ладно, веди. Посмотрю, что тут у тебя, да как.

— Так ведь чернила в шариковых ручках застывают! Писать нет никакой возможности, — всплеснула она руками, как крыльями, из под накинутой на плечи шали.

— Карандаши есть, — буркнул Митрич, поводя кустистыми бровями, но не стал развивать дальше эту тему. — Ладно, мать, веди меня к тому месту, где батареи еще горячие.

Внимательно исследовав состояние батарей в каждом помещении, и убедившись в реальности гипотезы начальника котельной, комендант попросил директрису провести его в свой кабинет, чтобы оттуда связаться с местным жилкомунхозом.

— Семеныч, узнал? — обратился он к главному коммунальщику, даже не поздоровавшись.

— Как, не узнать?! — послышалось подобострастно в ответ.

— Угадай, откудава я тебе звоню?! — елейным голосом вопросил Виттель.

— Понятия не имею, Михал Дмитрич, — ответила эбонитовая трубка допотопного телефона.

— Из школы звоню! Просекаешь ситуацию?!

— А-а-а, — протянул разочарованно Семеныч, — и до вас добралась наша несравненная Эльвира Моисеевна?

— Ты мне в августе на совещании исполкома, что обещал? — издалека начал комендант и сам же ответил. — Ты мне обещал к учебному году подготовить школу. Так?

— Так, Михал Дмитрич, — не стал спорить Семеныч. — Мы так все и сделали. Досрочно провели капитальный ремонт из выделенных бюджетных средств и полностью заменили отопительную систему установив вместо чугунных батарей металлические. Все по СНиПам.

— Но почему металлические, а не алюминиевые, как уговаривались еще, помнится в мае?

— Мне что с материка прислали, то я и поставил, — недовольно пробурчал комунхозовец.

— Но ведь заявку-то мы формировали на алюминиевые. Я, как сейчас помню.

— Они дороже, — нехотя признал Семеныч, — мы бы тогда в смету не уложились. Сами знаете, как алюминий в последнее время скакнул. Тогда и вовсе бы к началу отопительного сезона не успели.

— Отопительный сезон у нас — круглый год, если ты не забыл, — перебил его полковник. — Ну, ладно, об этом еще у нас будет отдельный разговор и не по телефону, — в голосе Митрича прозвучали явные нотки угрозы. — А сейчас ответь-ка мне: стояки ты тоже менял?

— Зачем их менять? — не понял собеседник вопроса. — Они не забиты, мы их проливали. Все было путем.

— А как вы их подсоединяли к новым батареям? — хитренько улыбнулся трубке комендант.

— Странные вопросы вы задаете мне, Михал Дмитрич, — недоумевающе констатировал Семеныч. — Сваркой, конечно. Чем же еще?!

— Сваркой, говоришь?! — уже перешел на зловещий тон полковник. — А почему же ты не проверил качество этой самой сварки?!

— Я проверял. Батареи теплые, — забубнил, явно оправдываясь, коммунальщик.

— Врешь! — рявкнул Митрич, окончательно рассерчав на изворотливого собеседника. — Это я, сейчас ходил и проверял, а не ты. В том месте, где вы в школьной столовой сваривали стояки с батареей, стояк горячий, а дальше уже просто теплый. Как ты это мне объяснишь?!

— Ну-у, не знаю, — протянул Семеныч, — видимо, попало что-нибудь этакое? Поддать напору, может и выбьет?

— Это я сейчас тебе поддам коленом под зад, чтобы у тебя днище выбило, сукин ты кот! — не сдержался Митрич, а Эльвира Моисеевна демонстративно зажала пальчиками уши, услыхав такие обороты речи. — Немедленно ремонтную бригаду в школу!

— Михал Дмитрич, за ради Христа, не могу никак сейчас! — заюлили на том конце провода. — У городской библиотеки трубу магистральную прорвало утром! Фонтан хлещет! Всех людей туда отправил. В конторе только я и бухгалтерша. Боюсь, до вечера провозимся!

— Делай что хочешь! Работай хоть в две, хоть в три смены, но чтобы завтра к утру отопление в школе было налажено в полном объеме! А не то…