К даме, составляющей центр здешней композиции, ухитрились пристроиться семеро, и тыкали они в нее, как понимает взрослый и квалифицированный читатель, отнюдь не кулаками, а куда менее длинными конечностями. Хастред судорожно сглотнул, осознавая свою ничтожность как сочинителя, поскольку таких сцен не то что не выводил в своих новеллах, но и в уме как-то не догадывался сконструировать. В основном, пожалуй, потому, что слишком много дряблой и обвисшей мужской плоти, задействованной в представлении, могла бы напрочь отбить фантазию даже каменному голему — которым, как известно, плату фантазии изготавливают из бронзы и прикручивают толстыми шурупами. Участники оказались как на подбор неприглядны настолько, насколько вообще может быть непригляден сексуально активный антропоид. Женщину сей штамп тоже не миновал — была она несколько старше того возраста, когда эротические эксперименты понимаются как само собой разумеющееся... а может, просто сильно износилась и плохо за собой следила, что, увы, не редкость в плохих районах города. Заметив ее пустые отупелые глаза (когда один из участников сдвинул свою задницу, ранее загораживавшую обзор), Хастред внезапно ощутил помимо легкой тошноты также вполне здоровое беспокойство благочестивого обывателя. Уж не опоили ли бедняжку эти жирные олухи, дабы свершить над безответной грубое насилие?! Машинально отведя плащ от заткнутого за пояс клинка, гоблин бросил предостерегающий мрачный взор на двух крепких парней, видимо из местного персонала, подпиравших стенку в отдалении, и шагнул к скульптурной группе, которая своим неслаженным толканием и пиханием начинала напоминать ему создание гомункула в колбе.

- Если какой-то из вас... - начал Хастред задушевно тем вкрадчивым тоном, который не может не вывести к пассажу на тему «тому сейчас настанет категорический ай-яй-яй».

Пара дряблых гигантов большого секса шарахнулась в сторону, как показалось Хастреду, даже с облегчением. Ну, честно говоря, ему и самому бы понадобилась вся сила воли, чтобы в таком коллективе не оказаться оплошавшим. Одно дело, сами понимаете, сочинять про валькирий, свежих, тугих и благоуханных, и совсем другое — вот так в кругу противных жиробасов пристраиваться к давно потерявшей всякую форму полубезвольной тушке! Мужичок, случившийся под дамой в этот судьбоносный момент, тоже видимо всякий азарт утратил и рад был бы куда-нибудь укатиться, но сдвинуть партнершу не сумел и лишь воззрился на приближающегося вестника возмездия в немом ужасе.

Тусклые глаза женщины вяло попытались обозреть наступающего Хастреда по периметру, но поскольку случился он той еще шайбой, а ее продолжали занимать еще несколько участников забавы, более увлеченные или же более тугодумные, ограничилась тем, что уставилась ему в центр пуза. Где-то под взглядом, показалось мнительному гоблину, зачесалось или даже начало зудеть, словно знаменуя сопричастность этим веселым ребятам, на которых он мимоходом различил полдюжины лишаев и немало подозрительных высыпаний.

- Давай сюда, красавчик, - высипела спасаемая жертва, не дав Хастреду шанса развить свою мысль и тем, возможно, спася его от участи посмешища. - Обещали крепкие огурцы, а напихали только пррррогорклых сосисок!

- Договоришься у меня, стерва! - привзвизгнул максимально тыловой соискатель, обидчиво топорща сизые бакенбарды. - А ты чего уставился, рожа? Проваливай... или уж присоединяйся, уплочено!

Хастред тормознул, словно влупившись с шага в дерево, и стыдливо запахнул плащ, прикрывая рукоять гроссмессера, выпирающую внушительным фаллическим символом.

- Прощения прошу, - проскрипел он, пытаясь подавить неуместное негодование и конфуз. - Обознался. Думал, вы другая толпа распутников.

Развернулся и столкнулся нос к носу с теми двумя крепкими, что отлепились от своей стены и двинулись на разруливание ситуации. Поняв, что их обошлось и без их участия, парни повели себя с толком и немедленно расступились, давая дорогу и не нарываясь на бессмысленное и беспощадное толковище.

- Вы б их ширмой какой прикрыли, что ли, - попенял Хастред.

- Дык, за то, чтоб не прикрывали, они уплатили по тарифу, - доверительно сообщил один из громил. - У каждого, это самое, свои потребности.

- Воистину, - признал гоблин и, еле удерживаясь от того, чтобы брезгливо передернуться, зашагал дальше. За спиной у него громко стукнуло, смачно шлепнуло, кажется стол подломился и обрушил всю кучу-малу, но оглядываться на нее не было никакого желания. «Век живи, век учись, а всей глубины хумансового грехопадения все равно не постигнешь» - сложился в голове эпиграф к очередной поучительной новелле. Вот только станет ли она достаточно поучительной, если облагородить этих несимпатичных исполнителей? Наверное, нет... но если до кучи поменять состав на семь эффектных женщин и одного везучего гоблина, то получается пиеса, которую имеет смысл ставить даже без оглядки на отклики публики.

Восстановив при помощи позитивного мышления свой подорванный настрой, Хастред для закрепления причалил к бару в очередной секции Подземки и, не переставая нервно ежиться, заказал стаканчик картофельного шнапса — достаточно противного, чтобы забить предыдущие впечатления, но недостаточно злого, чтобы нанести ущерб координации. Заел дружелюбно предложенным куриным крылышком в густом тягучем маринаде, собрался с духом и двинулся дальше.

В очередном зале происходила драка. Ну, драка так драка, эка невидаль, особенно если ты гоблин и сам постоянно всем не нравишься. Правда, дрались всего двое, а полдюжины сидело и на это любовалось — а нормальная драка, она такая, имеет центробежную силу и втягивает в себя всех, кто оказался поблизости. Чтобы снова не выступить дурнем, Хастред задержался у входа и пытливо обозрел драчунов. Два крепких битюга, по пояс голых, бились кулаками в ременной обмотке, каждым взмахом разбрызгивая кровь и пот. Ага, сообразил опытный книжник, да это не драка вовсе, а бой — не поймешь сразу, применимо ли тут слово «спортивный», это вообще понятие, гоблинам неблизкое, но тем не менее нарочитый бой, меряние силами на потеху публике.

- Ставок больше нет, - упредил Хастреда юркий косоглазый человечек, корпевший в углу над столиком, заваленном бумажными записями. - На следующий бой принять могу, ежели угодно.

- Была охота, - вздохнул Хастред пренебрежительно. - Хотели б они друг друга прибить, уже б прибили — это дело недолгое, и эдак фигурно морду щупать незачем. На что тут ставить — кто лучше прыгает?

- Ежели призовой фонд до сотни форинтов доберем, то бой на ножах будет, - обиделся букмекер. - Тут уж прыгай не прыгай, а победитель нарисуется.

Тут, конечно, с ним было не поспорить. Нож такое дело, с ним даже неумеха опасен. Хотя в случае, если бойцы попадутся равные, как вот эти двое — запросто можно получить две груды истекающего кровью мяса и ни одного чемпиона. Наверное, поэтому ножевой бой к спортивным соревнованиям не причисляется.

- И сколько еще до сотни? - полюбопытствовал Хастред из вежливости.

Букмекер сморщился и не ответил, что, впрочем, послужило ответом вполне четким и исчерпывающим. Что ж, когда забиваешься в такие глубокие недра, едва ли стоит сетовать на недостаток азартных игроков... вполне возможно, что они застревают вон в той, позапрошлой комнате. Там ведь не просто наблюдение, а какое ни на есть участие.

Хастред по стеночке обогнул бойцов, которые как раз привалились друг к другу в страстном потном клинче под неодобрительное роптание зрителей, и просочился в следующий переход, невольно задаваясь вопросом, что там дальше по курсу и не стоит ли как-нибудь с него сбиться и вернуться в края более демократические, где сидят уткнувшись в кружку или кальян и спокойствия не нарушают. Но нет, давать слабину не в гоблинских традициях, тем более уже и любопытно сделалось, чем еще хумансы возьмутся удивлять и насколько преуспеют.

В следующей комнате был притушен свет, вокруг самого большого стола расселась компания в мрачных капюшонах, надвинутых по самое не балуйся, а перед ними мрачным белесым магическим заревом полыхал крупный кристалл. Перед Хастредом немедленно вырос усталый мужичок в переднике подавальщика, торопливо прижал палец к губам, призывая соблюдать молчание, и с просительным видом указал на дверь в противоположной стене — проходи, мол, не задерживайся. Хастред не стал возражать, аккуратно прошел комнату насквозь, даже не роняя мебель. На выходе обернулся посмотреть на заседающих, обнаружил, что один из капюшонов бдительно за ним следит, и не смог удержаться от того, чтобы показать капюшону средний палец. Капюшон передернулся от негодования и потянулся было встать, но двое соседей цепко держались с ним за руки, а всю компанию поднять обиженка не потянул. Хастред, осклабившись, показал ему еще несколько жестов, в духе «я, ты, ням-ням, твоя мама, сну-сну» - само собой из чисто исследовательских побуждений, измеряя долготерпение контрагента. Сну-сну переломило хребет верблюду, он рванулся, разрывая контакт с соседями, хотя и не совсем понятно, собирался ли броситься на обидчика или же залезть под стол и оттеда не видеть зла и безобразий. Соседи вынырнули из своей не то медитации, не то созерцания кристалла, поднялась короткая волна суечения, по итогам которой кристалл скатился со стола и с дребезгом расколотился о пол. На этой мажорной ноте, счастливо ухмыляясь всей своей гоблинской натурой, один малоизвестный книжник оставил сектантов решать свои проблемы и вывалился за дверь, притворил ее за собой и на всякий случай подпер случившимся тут же в коридоре стулом.