— Конечно же, я прощаю тебя, братец, — прошептала она. На лице Мужун Фу, глядящего поверх ее головы, промелькнуло раздражённо-презрительное выражение, тут же сменившееся спокойной радостью.

* * *

— Господин! Беда! — звонко воскликнула А Би, вбежав в комнату Мужун Фу. Тот положил на стол потрепано выглядящий свиток из бамбуковых дощечек, который внимательно изучал, и вопросительно посмотрел на девушку.

— Слуги заметили на реке лодку госпожи Ван, — встревоженно сообщила та. — Верно, она откуда-то прознала о том, что ее дочь здесь, и явилась за ней! Не думаю, что она пришла с добром: в ее свите полдюжины вооруженных служанок, четверо из которых — ее лучшие воительницы! — взгляд наследника семьи Мужун на мгновение построжел, но быстро вернул прежнее расслабленное спокойствие.

— Почему бы матери не повидать дочь? — безмятежно промолвил он. — Раз уж моя тетушка здесь, нужно встретить ее, как полагается. Будь так добра, А Би, предупреди моих соратников — пусть вооружатся, и ожидают на причале. И приведи туда юную госпожу Ван… чуть погодя, — девушка сосредоточенно кивнула, и вышла.

Мужун Фу, задумчиво пожевав губами, поднялся на ноги, и взял со стола лежавший неподалеку веер — большой, не менее чи длиной, со снежно-белыми складками экрана из отличной бумаги, сжатого между парой лакированных деревянных гард. С кривой усмешкой глянув на эту безобидного вида принадлежность, мужчина заткнул веер за пояс, и двинулся к выходу из комнаты.

Лодка госпожи Ван остановилась у причала, но ни сама Ли Цинло, ни ее служанки не спешили сходить на берег. Причиной тому были встречающие. Двое лучших бойцов семьи Мужун — Гунъе Гань, прозванный Вторым в Цзяннани, и Дэн Байчуань, — стояли на ближних к воде углах пристани, спокойные и сосредоточенные, и держали руки близко от оружия. Высадиться с лодки и пройти между ними по узкому причалу мог лишь один человек, да и тот оказался бы в опасной близости от их мечей. Двое других верных соратников Мужун Фу, бесстрашный Фэн Бо-Э по прозвищу Порыв Ветра, и Бао Бутун, чья сабля была не менее остра, чем его язык, ожидали чуть позади своих товарищей, образовав вместе с ними узкий коридор, ведущий вглубь пристани. Там гостью ожидал Мужун Фу, в сопровождении двух девушек — А Би и Ван Юйянь.

— Кто разболтал этому о моем приходе? — раздраженно выплюнула госпожа Ван, брезгливо кивнув в сторону Мужун Фу. Она остановила служанок небрежным жестом, и вступила на доски пристани. Прошествовав между выстроившимися на причале воинами, женщина не удостоила их и взгляда, остановившись лишь перед дочерью.

— Слуги заметили вас издали, тетушка, — доброжелательно ответил Мужун Фу. — Вы — желанная гостья в моем доме. Простите, что встречаю вас столь скудно и небогато — у меня не было времени подготовиться. Давайте пройдем внутрь, и поговорим за чашкой чая.

— Я здесь не за тем, чтобы пить чай, — недовольно ответила женщина, и, повернувшись к своей дочери, сердито заговорила с ней:

— И как тебе только не стыдно показываться людям на глаза? Ты, незамужняя девушка, гостишь у постороннего мужчины! Ты что, хочешь стать темой сплетен? — Ван Юйянь смущенно потупилась, не находя ответа.

— Тетушка, мы с Юйянь выросли вместе, — пришел ей на помощь наследник Мужунов. — Я и она — родственники, пусть и очень дальние. Прошло много времени с тех пор, как мы виделись с ней в последний раз. Почему бы ей не погостить у меня несколько дней? — услышав эти слова, Ли Цинло прекратила сверлить дочь осуждающим взглядом, и повернулась к племяннику.

— Мужун Фу, — медленно произнесла она. — Юйянь выросла в Доме Камелий, и незнакома с людским коварством. К сожалению, ты нравишься ей, и в глазах ее, обращенных на тебя, красное становится зеленым, а двоедушие — искренностью. Но я вижу тебя насквозь, — женщина криво улыбнулась. — Кто не знает про собрание книг о боевых искусствах, что хранится в Ласточкином Гнезде? Ты любишь хвалиться его богатством. Однако же, твое Хранилище Хуаньши никак не сравнится с моей Нефритовой Пещерой Ланхуань, ни количеством книг, ни их редкостью и разнообразием. Неудивительно, что ты сбиваешься с ног, пытаясь угодить мне, — смерив молодого мужчину насмешливым взглядом, она продолжила:

— Тебе, с твоими скудным умишкой и отсутствующим талантом, нечего и надеяться заполучить мои знания.

— Мама, — робко произнесла Ван Юйянь. — Может, вам не стоит быть столь строгой к своему племяннику?

— Строгой? — презрительно скривилась госпожа Ван. — Я еще снисходительна к этому самодовольному юнцу. Есть ли хоть что-нибудь в семье Мужун, что лучше принадлежащего семейству Ван? Конечно же, нет! Но этот жалкий пустомеля, — она с пренебрежительным видом кивнула в сторону наследника Мужунов, — получив свою толику славословий от вольных странников, мнит себя великим. И вы, — она обратила недовольный взгляд на стоящих на пристани воинов. Те невольно поежились.

— Сотни лет прошли со времени падения царства Янь, но вы всё потворствуете пустым грёзам этого глупца о его возвращении! Вы все, — широким жестом обвела она четверку мужчин, — тратите свою жизнь на прислуживание никчемному наследнику павшей династии, обманывающему себя и вас бесплодными мечтаниями! Это ли не смешно?

— Тетушка, — со спокойной твердостью ответил Мужун Фу. — Вы — моя старшая, и вправе делать мне замечания, но знайте, — в его голосе зазвучала железная твердость, — никто не может очернять имя Мужунов, и достигнутое ими за много сотен лет трудов. Вернет царство Янь свои земли и подданных, или нет, неизвестно, но одно верно — всякие праздные чужаки не имеют права судить нас, — Ли Цинло возмущенно округлила глаза, услышав эту отповедь. Мужчина же и не думал останавливаться.

— Знай свое место, тетушка, и держи свои досужие мысли при себе, — гордо закончил он, глядя женщине в глаза. Та с ошарашенной улыбкой покачала головой, но не сказала в ответ ни слова.

— Сейчас же пойдем со мной, — отвернувшись от наследника Мужунов, холодно бросила она Ван Юйянь, и требовательно протянула к ней руку. Девушка, бросив на нее грустный взгляд, шевельнулась было в ее сторону, но не успела сдвинуться с места — внезапно, Мужун Фу шагнул вперед, вставая между матерью и дочерью.

— Юйянь — взрослая девушка, и может решать за себя, — его голос вновь звучал спокойно и вежливо. — Почему бы не спросить ее, чего хочет она?

— Я говорю со своей дочерью, и не нуждаюсь в чьих-либо глупых советах, — процедила госпожа Ван. — Сейчас же уйди с моей дороги.

— Она сбежала из дома из-за меня, прибыла в мое поместье по своей воле, и остается здесь по собственному желанию, — не обратил внимания на ее слова наследник Мужунов, говорящий все тем же почтительным тоном. — Может, вы все-таки выслушаете ее? — глаза женщины полыхнули злостью, но прежде, чем она успела бросить в мужчину очередное ядовитое слово, в беседу вмешалась Ван Юйянь.

— Мама, — просительно заговорила она. — Братец Фу — сын вашей сестры. Откуда в вас столько ненависти к нему? И что плохого… — она на мгновение запнулась, но решительно продолжила:

— … В том, чтобы я погостила у двоюродного брата? — госпожа Ван молчала, закаменев лицом.

— Значит, ты на его стороне, — сухо промолвила она. — И против собственной матери. Верно говорят в народе — дочь рождается, чтобы покинуть семью, — она горько усмехнулась. — Ты всерьез хочешь остаться с ним?

— Я не хочу провести в Доме Камелий всю жизнь, — заговорила Юйянь, поначалу неуверенно, но, с каждым словом, ее голос звучал все тверже. — Я не хочу всю жизнь читать книги и любоваться цветами. Я хочу общаться с друзьями, и, — она бросила смущенный взгляд на стоящего рядом Мужун Фу, — быть рядом с любимым, — ошеломленная собственной храбростью, она на миг умолкла, часто дыша и алея щеками, но все же закончила, горячо и искренне:

— Я хочу увидеть мир, мама, хоть это и может быть опасным, и хочу прожить свою жизнь по-своему.

— Вот какую дочь я вырастила, — хрипло проговорила Ли Цинло. Ее глаза влажно блестели, а левая рука, ранее поглаживавшая богато украшенную рукоять меча, крепко вцепилась в подол халата, комкая тонкий шелк. — Дочь, что отказывается от матери ради никчемного юнца, — тяжело вздохнув, женщина продолжила безжизненным голосом: