Литмир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
A
A

Ее машина стоит в подземном гараже перед домом. Она показывает пропуск дежурной, которая молча нажимает кнопку для открывания двери. Дежурная делает это с таким видом, как будто открывает дверь своей квартиры для пришедших грабителей.

– Чего это она такая? – интересуюсь я.

– А почему наше появление должно быть поводом для радости? – удивляется дочка.

И в самом деле, чего это я решил, что моя помятая физиономия должна вызывать радость у уставшей женщины?

 Первый вечер

Я отказался от всех приглашений, никому не хочу звонить, хочу просто лежать, смотреть в окно, из которого льется желтый свет, и слушать ночные звуки. Я поворачиваю голову и смотрю на полки, на корешки книг, где описаны чудеса и сказочные страны. Раньше там стояли книги по физике и математике. Мне непривычно в таком окружении, кажется, что книги вот-вот раскроются, и их странные герои окажутся в моей комнате.

Глухо застучали трамвайные колеса. Это убийцы берлиозов уползают спать в свое депо. Если приподнять голову, то видна монорельсовая дорога. По ней почти беззвучно ползет пустой вагон. За стенкой слышатся звуки жизни.

– Если позвонят в дверь, то спрашивай кто там, – давала мне инструкции дочка. – Это из-за клиентов соседок.

– Раньше там жил гроссмейстер.

– Теперь там живут две проститутки.

В квартире напротив жил мой приятель, который начинал и бросал множество бизнесов. Теперь там живет семья узбеков.

Я лежу и слушаю звуки большого дома. Кто-то ходит в квартире наверху, кто-то многократно спускает воду в туалете, кто-то принимает душ, кто-то приехал на лифте. На улице под окнами парочка выясняет отношения. Отношения сложные и требуют длительной беседы. Эту беседу слушает весь дом. Наконец все затихает, и только тени веток старого тополя колышутся на потолке.

 Свадьба

Младшая дочка выходит замуж и уезжает в Белгородскую область. Это тот редкий случай, когда из Москвы уезжают, а не приезжают. Младшая – худенькая голубоглазая блондинка. Никакой физиономист не определит, что она скоро будет кандидатом наук и уже является крупным специалистом по иммунологии. Я так пишу не потому, что у нее красный диплом, а потому, что девчонки-однокурсницы приводят к ней своих родителей на обследование.

В ЗАГСе все проходит, как много лет назад. Только свидетели больше не нужны. Меня это удивило. Тут так много перенесено из американской жизни, а там свидетели нужны. Ладно, не моего ума это дело. Я достаю фотоаппарат и начинаю снимать новобрачных. Рядом стоит профессиональная фотографиня. Ее никто не приглашал, она сама пришла. Фотографиня командует, как нужно встать и куда смотреть молодым. Я стою рядом и непрерывно нажимаю на спуск камеры. Фотографиня недовольно на меня косится.

– Слушай, ты бы шел отсюда и не мешал работать! Вот я закончу и щелкай хоть до утра.

Я киваю, отхожу в сторону, наблюдаю работу фотографини и думаю, как она будет впаривать свои фото дочке. Я бы на ее месте не рисковал. У врача, через руки которого прошел не один десяток бомжей, рука тяжелая, а язык отточен.

Жених мне нравится. Спокойный парень, который обожает невесту и заранее прощает все ее выкрутасы. Из ЗАГСа он выносит невесту на руках. Перед этим я рассказал ему про неразрешимую проблему: как пихать невесту в машину – головой вперед, или ногами вперед? Перед машиной он останавливается, долго смотрит на открытую дверь и ставит невесту на землю. Дескать, дальше ты сама что-нибудь придумай. Я мысленно ему аплодирую.

Я знаю, что после ЗАГСа невеста превращается в молодую жену, но невеста такое приятное слово, что все гости только его и используют.

Перед поездкой по городу мы заходим в ресторан для подкрепления организмов и первой выпивки. Я смотрю, как невеста лихо командует официантами и понимаю, что дочка уже выросла.

В автобус набиваются однокурсницы с мужьями и коллеги из больниц, где работала невеста. Я смотрю на щебечущий цветник и у меня зарождается подозрение, что в медицинские институты и в модельные агентства набор проводится по одинаковым критериям. Я всех фотографирую, но замечаю, что муж одной из красавиц все время получается не в фокусе.

– Так и должно быть, – объясняют мне. – Ведь он из «альфы»!

Российские этюды - img_1

На Красной площади показалось, что я попал в какой-то непонятный мир. Вокруг люди, которых я не знал еще два часа назад, но которые уже стали друзьями. Снег падает на мокрую брусчатку, Спасская башня сияет в ночном небе, рядом аляповатый собор Василия Блаженного. Очень серьезные Минин и Пожарский заняты своими делами, а еле одетая дочка может простудиться. И все это со мной, все это в реальной жизни, это нельзя выключить или остановить, это надо пройти. Мы идем к ГУМу по мокрым камням, я что-то фотографирую, у меня откуда-то появились силы, я уже не хочу спать, меня уже не пугают бутылки, стоящие где-то на праздничном столе. А недавно я ехал в такую-же погоду на своем «клопе», но это было так далеко, за большим холодным океаном. Странно все это.

Свадьба проходит дома. С ужасом смотрю на стол, который прогибается от блюд. Я ведь сел на диету. Потом я смотрю на врачей, которые уплетают за обе щеки то, чего следует остерегаться.

– Ты не бойся, – говорит соседка. – Мы тут все врачи, если что – откачаем!

Кто-то пятый раз заводит марш Мендельсона.

– Алё! – говорят ему. – Может хватит?

– Пусть наслушаются так, чтобы второй раз жениться не захотелось!

Меня понесло. Я что-то болтаю, делаю всем комплименты и рассказываю случаи из жизни.

– Блин, за ним записывать надо, – сокрушается кто-то.

В подъезде, где гремит свадьба, живет мой старый приятель, с которым мы вместе работали. Он заходит в гости, но за столом нам поговорить невозможно. В квартире большая прихожая, на полу лежит ковер. Мы усаживаемся под книжными полками, расставляем тарелки, стаканы и бутылки.

– За здоровье молодых!

Рядом присаживается долматинец Джо и внимательно на нас смотрит.

– Хорошо сидим! – говорю я долматинцу.

Он облизывается и лает. Мы выпиваем и за его здоровье тоже.

 Пропущенное предисловие

Это не дневник поездки. Это записки в моем дурацком стиле, когда я вырываю картинки из прошлого, тасую их, выбираю удачные, потом оставляю те, что можно показывать всем. Есть картинки личные, грустные, с людьми, которые не хотят публичности. Есть картинки с милыми мне людьми, но у которых я не спросил разрешения их показывать. Эти картинки я спрятал, но пусть это никого не огорчает. Картинок и строчек много. Хотя я ничего не пишу между строчек, но многие там тоже что-то читают. И если вы сделаете какие-то выводы, читая между строчек, то это будут ваши выводы. Я там ничего не писал. Я вообще не делаю выводов и обобщений в своих заметках. Это просто картинки, которые увидел человек, любящий Москву.

Фотографий я сделал около тысячи. Но художественных почти нет. Я просто снимал места, которые меня чем-то привлекли. У меня много снимков совсем неприглядных мест, которые есть в каждом большом городе. Но эти места, где я бывал, они мне дороги даже в таком виде. О чем-то я писать не буду по разным соображениям. Отнеситесь к этому с пониманием.

 Каток на Патриарших

Я стою на Пушкинской площади и чего-то не понимаю. Потом до меня доходит – памятник Пушкину не такой большой, каким я его представлял. Может я вырос? Это вряд ли. Потом доходит. Рядом стоят здания, затянутые тряпкой с рекламой косметики. Пушкин просто теряется на фоне бутылки с одеколоном.

2
{"b":"886606","o":1}
ЛитМир: бестселлеры месяца