Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Шел пятый день, и Роберт решил устроить небольшое, уютное чаепитие с конфетами, печеньем, шоколадом и мороженым. Подростки вроде это любят. Поставленную перед собой задачу Роберт ознаменовал как попытку подружиться, стать с Астрид накоротке, вывести ее из этого извечного зажатого состояния. На нее было больно смотреть, и речь не только о тощей фигурке, изредка видевшей сладкое, а внутренних последствиях, нажитых годами, проведенными в компании набожной чопорной тетки.

Когда Роберт пригласил Астрид в кухню, та обмерла, увидев количество разных яств на столе, но оказалась настолько излишне воспитанной, что и предположить не могла о своем участии в маленьком сладком пире.

– Почему мы не в лаборатории? – спросила она.

– Видишь ли, Астрид, – Роберт обошел со спины и, понукающим жестом взяв чуть повыше локтя, мягко подтолкнул ее к столу, – сегодня мы обойдемся без рутинных исследований, а просто посидим, попьем чаю – или кофе? – и поговорим.

Астрид напряглась.

– Поговорим?

– Не поверишь, я умею разговаривать вне научного контекста. Присаживайся. Ты будешь кофе или чай?

Роберт ждал ответа секунд тридцать.

– Чай. Зеленый, – скромно уточнила Астрид.

Разлив чай по чашкам, Роберт присел на соседний стул.

– Угощайся. Дома тетушка наверняка не позволяет такой роскоши, правда?

Глаза у Астрид, вопреки мрачному внешнему виду, горели. Ее взгляд перебегал от одной тарелки к другой: от горки пестрых конфет до завитушкой выложенных на фарфоре курабье.

Ее сжатые в кулаках руки дернулись, но Астрид моментально себя одернула, предпочтя витиевато ответить:

– Я давно не ела ничего сладкого. Очень.

– Так вперед, – приободрил ее Роберт. – Пусть это будет нашим маленьким секретом.

Астрид очень постаралась, чтобы ее протянутая до тарелки с печеньем рука не обнажила ладони.

– Так о чем вы хотели поговорить?

– Да о чем пожелаешь. Мне очень интересно узнать тебя, как личность. А ты личность хотя бы потому, что благополучно прошла социализацию и… – заметив, как Астрид улыбнулась краешками губ, Роберт осекся. – Я что, опять все свожу к научным понятиям?

Астрид активно закивала. Само присутствие печенья в руках явно взбодрило ее.

– Прости. И так, чем ты увлекаешься?

Вопрос был банальным, но фундамент благополучного разговора строится именно таких участливых вопросах.

Момент, когда Астрид надкусила печенье и крошка прилипла к ее губам, можно было назвать трогательным. Неописуемое удовольствие выразилось на ее ровном, бледном как полотно лице.

– Я люблю балет, – прожевав и всем своим видом поблагодарив, ответила она. – Это так красиво, так… тонко.

– Значит, любишь балет, – зачем-то повторил Роберт задумчиво. – Танцуешь или смотришь?

– Смотрю.

– Отчего же не танцуешь?

– Искусство развращает, – выпалила Астрид так, словно эта фраза была записана у нее на подкорке. – Так тетя говорит…

– Чушь собачья, – без какого-либо пиетета по отношению к Аманде высказался Роберт. – Запомни, искусство – единственное, что созвучно с сердцем, а оно говорит именно на языке искусства. Что еще ты любишь? Помимо того, что тайком, видимо, смотришь балет.

– Я люблю философию… Только не говорите тетушке!

– Потому что это инакомыслие? – Роберт изогнул бровь.

– Нет иной первопричины, кроме Бога, – слегка покривившись, произнесла Астрид. Очередная цитата ее тетки.

– Вам определенно стоит поговорить с Александром. Он философию просто обожает. И какая же, по-твоему, первопричина всего сущего?

– Конечно, воля, – твердо ответила Астрид, смело посмотрев в его глаза. Потом она поспешила объяснить. – Всеобъемлющая воля, познающая саму себя. Но она не осознанна.

– Шопенгауэр, – угадал Роберт, удовлетворительно кивнув. – Почему же не осознанна? Мы не можем этого знать наверняка.

– Тогда это уже Гегель, – робко парировала Астрид. – «Мир – это абсолютный разум, пытающийся познать самого себя».

– Что абсолютный разум, что всеобъемлющая воля – все это говорит только об одном: мир это нечто, что осознанно или неосознанно познает свои пределы. Но парадокс в том, что эти пределы бесконечны.

Астрид заметно оживилась. Ей нравилось говорить об этом с кем-то, учитывая, что до этого беседы на эту тему она вела исключительно сама с собой.

– Иногда я думаю о парадоксах, – тихо произнесла она. – Самый интересный парадокс заключается в том, что, узнавая все больше, мы понимаем, что ничего не знаем.

– Такова сущность самой философии. Парадоксальная наука. А наука ли?

Роберт знал ответ на свой вопрос, но ему хотелось послушать, что думает юная душа на сей счет.

– Она царица наук, – осмелев, Астрид отправила в рот уже второе печенье. – Она объединила под собой математику, химию, физику, астрономию, литературу, историю… Я обожаю ее.

– Это видно, Астрид. И очень похвально. Послушай, – начал Роберт издалека. – Я хочу быть твоим другом. Если у тебя есть какие-то проблемы, то ты всегда можешь рассказать о них мне. Любые проблемы, – его взгляд красноречиво скользнул вниз к девчачьим сжатым ладоням, и Астрид сделала вид, что не заметила этого.

– Я не против быть вашим другом.

Роберт склонил голову набок, пуская в ход самый нечестный способ быть дружелюбным – смотрел на Астрид вот так, как сейчас. И правда, это нечестный и хитрый маневр, потому что едва Астрид расслабилась, Роберт аккуратно, но твердо перехватил ее запястья, разворачивая руки ладонями вверх.

– Она бьет тебя?

Роберт решил не быть иносказательным, а спросить прямо.

Он внимательно изучил волнами схлестнувшиеся давнишние бледные и новые красные шрамы на узких ладонях, и почувствовал, как на собственном лбу посередине выступила вена от непроизвольно сжавшейся челюсти и напрягшихся скул.

В ужасе Астрид мягко отняла руки.

– Я сама виновата, – почти прошептала она.

Роберт не поверил ей.

– Ты не могла сделать ничего дурного, чтобы заслужить такое.

– Вы не можете знать… Вы ничего не знаете.

– Вот что, – выдохнул Роберт. – На сегодня все. Лучше встретимся завтра и продолжим наше исследование.

В глазах Астрид мелькнуло искренне непонимание, несмотря на проявленную ею дерзость пару секунд назад.

– Все в порядке, Астрид. Просто иди домой.

Все и правда было в порядке. Просто Роберт не хотел в продолжение целого дня молчаливо наблюдать за последствиями чужой жестокости без возможности задавать вопросы. Вопросы задавать хотелось, но Роберт не мог, учитывая, насколько Астрид сделалась замкнутой из-за обличения им ее тетки.

Им обоим нужно время, чтобы поговорить об этом.

Астрид ушла.

Роберт позвонил Александру и сказал ему не приходить сегодня и сам лег спать через пару часов. Ранняя осенняя темнота всегда действовала на него убаюкивающе.

Ему снова снилась Астрид.

Узнав несколько фактов, Роберт отложил их в сознании, которое, в свою очередь, откликнулось ему во сне очень эфемерной, легкой, но детальной картиной.

Астрид танцевала. На ее ногах были нежно-розовые пуанты, а тело украшала пачка. Сон был коротким, но достаточно волнительным, чтобы когда Роберт проснулся, ощутил странное ощущение в груди. Оно, точно раскаленная лава, расплывалось, растекалось внутри него, обжигая легкие, сердце и живот. Совершенно мальчишеское, неуместное чувство, хоть названия ему Роберт не дал. Будучи ученым и зная названия чего угодно, он предпочитал открещиваться от ярлыков в собственной жизни. В конце концов, что страшного в охватившем его после сна чувстве? Да ничего. Просто реакция ума и тела на нечто прекрасное, а оно действительно было прекрасным. В течение оставшегося вечера Роберт то и дело возвращался мыслями к увиденной во сне картине и словно втихомолку любовался ею, прикрывая глаза. Астрид являлась необычной девушкой. Должно быть, в другом случае Роберт прошел бы мимо нее, но ситуация складывалась так, что именно она была обладательницей совершенно, казалось бы, невозможной особенности. Эта особенность и Астрид неотделимы. Разве есть смысл представлять «а что если бы…»? Особенность делала Астрид собой и наоборот – особенность была столь нежной и аутентичной благодаря Астрид. Неразрывное сочетание.

7
{"b":"886138","o":1}