— Иногда, ага. Если погода резко меняется, кожу как будто стягивает… Ощущения не из приятных. И давай-ка закончим обсуждать мою внешность, микенец. Некоторые вещи заслуживают того, чтобы о них умалчивали.

— Понимаю. Я вовсе не хотел тебя обидеть.

— Не на что тут обижаться. Сам знаю, что не красавец. Если бы мне платили золотом за каждый вопрос о шрамах, я бы уже давно купил большой дом и завел в нем трех служанок из далеких земель, где люди черны кожей и красивы телом, — Пилад снова усмехнулся, на этот раз дружелюбнее.

Какое-то время они молча наблюдали за чайками. Огромные птицы, охотясь, камнем падали вниз и затем взмывали обратно к солнцу с добычей в клюве. На небе не было ни единого облачка, а линия горизонта казалась золотой нитью ясонова руна, протянувшейся через всю землю. Ученик и учитель безмятежно наслаждались покоем Крита. Недавний холодок между ними быстро забылся.

Спустя какое-то время чернобородый воин заговорил:

— Ходят слухи, что некий микенец и царская дочь стали часто проводить время друг с другом. Быть может, даже чаще, чем того требуют обычаи местного гостеприимства.

— Она замечательная девушка, — незамедлительно откликнулся Орест. — Гордая, независимая и умная. Мне нравится подолгу общаться с ней.

— Ну да. А еще царевна довольно хороша собой. Понимаю.

— Ее внешность не имеет значения, — запротестовал было Орест, но тут же осекся, понимая, что бесполезно утаивать очевидное. — Ладно. Не буду скрывать, что она красавица. И ее общество мне приятно. Но неужели все во дворце только и судачат о наших встречах?..

— Об этом говорят не только в Кноссе — вся команда тоже обсуждает ваши отношения. Ты же не думал, что такое пройдет незамеченным? Хотя она достойный выбор и трудно упрекнуть тебя за чрезмерное рвение, я все же советую вести себя осторожно, Орест.

— Я же сказал, здесь нет ничего такого… Пока что. От чего именно ты желаешь меня предостеречь?

— Ну, — Пилад просеял между пальцами пригоршню золотистого песка, — похоже, что мирмидонец Неоптолем также добивается внимания Гермионы. Более того, он полон решимости сделать ее свой женой.

— Откуда тебе это известно? — Орест нахмурился.

— Я слежу за всем, что происходит вокруг. Но даже если бы об этом не судачили слуги во дворце, разве ты сам не видишь, как Неоптолем глядит на тебя при каждой встрече? Ему хочется вырвать твое сердце… и съесть его сырым, с кровью и на кончике меча.

— Что ж, пусть попробует! — взгляд Ореста заледенел. В этот миг он стал удивительно похож на свою мать, Клитемнестру, когда та пребывала в гневе.

Но Пилад лишь покачал головой:

— И что ты сделаешь, если он действительно решит напасть? Неоптолем — хороший боец, это видно по его телосложению. К тому же ему уже довелось участвовать в настоящих боях. Парень весьма крупный, скоростью похвастаться не сможет, зато силы в избытке. Идти против него — ничем не оправданная глупость.

— Советуешь изобразить труса и сдаться заранее? Я не согласен, пусть мысль и здравая. Кучка мирмидонцев против всей мощи Микен?.. Смешно. Полагаю, брат Ахилла не такой уж дурак!

— Да как сказать, — Пилад приподнялся на локте, глядя на Ореста. На лице наставника не было привычного скучающего или насмешливого выражения. Он выглядел глубоко недовольным. — Начнем с того, что микенский престол занят не тобой. И здесь, на Крите, ты всего лишь… гость. Посланник доброй воли, не более того. Между прочим, я слышал, что Неоптолем и царевна Гермиона знают друг друга с детства. Что, если они уже дали обещание друг другу, а тут появляешься ты, злой дух раздора? Если это окажется правдой, Неоптолема не осудят: он имеет право защищать свою добычу.

Наконец, мирмидонцу не обязательно тебя убивать, рискуя миром между Фтией и Микенами. Достаточно сломать челюсть и пару ребер, а после заявить, что ты посягнул на его возлюбленную. Добрая половина Крита подтвердит, что вы с Гермионой часто проводили время вместе. Так и так ветер для тебя не попутный, Орест. И на твоем месте я бы был куда осторожней. Если желаешь выкинуть какую-нибудь глупость на предстоящем пиру в честь Аполлона, лучше воздержись. Хотя бы не приглашай дочь Идоменея танцевать с тобой у костра.

— Здесь я решаю, что мне делать! — губы микенского царевича превратились в тонкую нить, кровь прилила к лицу. Было видно, что он с трудом сдерживается. Но, пересилив бурю в душе, Орест замотал головой:

— Нет, Пилад. Возможно, я глупец, но мы с ней уже договорились пойти на праздник вместе. Ты оказался проницателен. Однако скажу честно: если я не сделаю этого, то буду жалеть очень долго. Быть может, всю жизнь! Не могу объяснить как следует, но… Гермиона стоит того, чтобы пойти танцевать с ней у огня, несмотря на любые угрозы и риски. И я не боюсь Неоптолема, хотя понимаю, как он могуч и несдержан.

— Ого, ты говоришь, как настоящий влюбленный. Понимаю! Когда в сердце бушует страсть, кажется, что любые преграды по плечу… — Пилад наигранно улыбнулся и в следующий же миг сменил тон на серьезный. — Но страсть не надежный бронзовый щит, она не защитит от всего на свете. По правде говоря, она вообще ни от чего не способна защитить, а вот навредить может проще простого. Я хотел бы ошибиться насчет намерений мирмидонца, но все же советую тебе помнить о моих словах.

— А если что-то случится… Ты поддержишь меня?

— Разумеется. Терять способного ученика с собственным кораблем — верх глупости. Бесплатный проезд и сытная кормежка меня вполне устраивают. Если тебе будет угрожать настоящая опасность, я сам отшлепаю этого мирмидонца по заднице и объясню, что он отнюдь не Ахилл.

— А ты знал Ахилла?

— Да все его знали… Он внушал ужас и выглядел полубогом. А вот Неоптолем, даром что большой и шумный, своему покойному братцу не ровня. Это сразу видно, — Пилад замолчал и на его лице вновь воцарилось отстраненное выражение.

Было ясно, что он не желает продолжать. Орест почувствовал, что уперся в глухую стену, и решил далее скользкую тему не развивать — понимал, что большего от Пилада не добиться.

Веселость между ними испарилась так быстро, словно ее никогда и не было, а в воздухе повисла раздраженная, неловкая тишина. До самого возвращения на «Мелеагр» царевич и его наставник не перекинулись ни единым словом.

Глава 14

Акаст от души наслаждался праздником. Хотя вначале он не горел желанием провести вечер в шумной толпе, однако веселый нрав и беззаботность критян всецело его захватили. Вскоре он уже жизнерадостно прыгал с местными через костер под смех и одобрительные крики. Гилас же наотрез отказался участвовать:

— Такие штуки мне не по нраву, дружище. Я уже не мальчишка. И в моем роду не было ни одного горного козла! Однажды я тоже попробовал так прыгнуть, а в итоге опалил зад. Воспоминания до сих пор… припекают. А ты иди, веселись. Только не пей лишнего!

— Да ведь ты первый здесь и напьешься, старичок! — со смехом возразил ему Акаст.

— Мне всего-то тридцать два, наглая ты скотина. Да и по части выпивки я силен — не то, что некоторые. Не шути над старшими, а то загоню спать и налью теплого молочка!

Посмеиваясь, Гилас удалился в дальний угол, любовно прижимая к груди кувшин с неразбавленным вином.

Вдоволь напрыгавшись и натанцевавшись у костра, Акаст побрел сквозь толпу. Казалось, на праздник пришла треть жителей всего Крита, хотя это вряд ли могло быть правдой. Однако молодого микенца окружало такое количество народа, что он всерьез опасался заблудиться.

Кто-то его толкнул и извинился; затем незнакомая девушка обняла изумленного Акаста и быстро его поцеловала, а затем со смехом скрылась в темноте ночи. Это была статная молодая селянка, от нее пахло вином и немного — чесноком. Акаст был одновременно смущен и обрадован.

Пройдя еще немного, он увидел группу людей, стоявших широким полукругом. Заинтересовавшись, молодой моряк пробрался вперед. Здесь давали представление в честь Аполлона со сценой гибели Иакинфа от руки своего божественного друга.