Александр Степанович Рославлев (1883–1920), заявивший о себе в начале 1900-х годов как «эпигон-экстремист» московских символистов (прежде всего — Брюсова и Бальмонта), к моменту выхода «Каруселей» уже перебрался в столицу и создал себе «имя» среди «массового читателя». «Он теперь ужасно толст, — писал о своем бывшем сподвижнике по издательству «Гриф» В. В. Гофман в 1909 г., — все поголовно отзываются о нем как о нахале и мошеннике, но тем не менее он преуспевает. Стихи его всюду печатаются, книги покупаются за хорошую цену издателями (осенью выйдет целых три). Популярность свою он создал и поддерживает главн[ым] образом чуть ли не ежедневными выступлениями в разнообразных концертах и вечерах — в гимназиях, пансионах, на курсах, землячествах и т. д.» (Писатели символистского круга. С. 243). Впрочем, несмотря на сознательную ориентацию на читательскую конъюнктуру и «ремесленническое» отношение к литературному творчеству, Рославлев был весьма одарен и обладал к тому же большим жизненным опытом и знанием людей (в литературу он пришел «из низов», проведя юность в ночлежках и «углах»).
Стр. 64–69. — Первой книгой Рославлева был изданный в Ялте в 1906 г. сборник «ультрареволюционных» стихов «Красные песни», о котором он сам предпочитал не вспоминать. Гумилев имеет в виду «декадентскую» книгу «В башне» (СПб., 1907). В упоминаемой Гумилевым статье-фельетоне К. И. Чуковского «Третий сорт» (см. комментарий к стр. 143–144 № 20) Рославлев уподоблен персонажу рассказа Л. Н. Андреева «Бездна» — рыжему бродяге, насилующему вместе с другими бродягами (В. Я. Ленским и Г. И. Чулковым) гимназистку (русскую литературу): «“И я! и я! — тоненьким голосом кричал рыжий, пускаясь за ним вслед. — И я! и я!” Этот рыжий <...> был, несомненно, Александр Рославлев, автор сборника “В башне”. Он бежал за Валерием Брюсовым и кричал ему — “И я! и я!”» (Весы. 1907. № 1. С. 70). Стр. 72–73. —
Бывают дни, когда я с думой нудной
С утра до вечера по улицам брожу,
Сижу в кафе — свидетель жизни скудной —
Потом в паноптикум бесцельно захожу.
Вот Клеопатра... труден вздох пружинный;
Скрипит, дрожит со змейкою рука.
Ты, гордая, где твой огонь пустынный?
Ты ль покорила гениев, века?..
Вот Жанна д’Арк... она идет с отвагой,
А знамя пыльное беспомощно висит,
Обклеен серебристою бумагой
Ее картонный меч, такой же шлем и щит.
Наполеон с брюшком и в треуголке...
Под колпаком стеклянным он смешон,
Сквозь пламя битв взиравший на осколки
Разбитых тронов. Все прошло, как сон.
Иду с тоской. Вновь улицы и люди.
Враждуйте за любовь, за волю и за власть,
В мечтах о гордых днях, о светлом чуде
Спешите в свой черед в паноптикум попасть.
Стр. 74. — Имеется в виду подобие идеи ст-ния «Ангел» («очищение» через «падение» — «Поднялся благостно-утешен, / Как солнце девственно-лучист, / Сказал: “Был чист и стал я грешен, / Иль через грех мой стал я чист?”») — идее знаменитого рассказа Л. Н. Андреева «Тьма» (1907). Арцыбашев Михаил Петрович (1878–1927) был автором произведений, находившихся в центре споров о т. н. «проблеме пола». Стр. 77. —
Выли псы у эшафота
По ночам.
Каждый день была работа
Палачам.
Сила тайная будила
Мертвецов.
В полночь много их бродило
Без голов.
Не луна ползет в тумане, —
Красный змей.
Жались в страхе горожане
У дверей.
Пели песни лишь в трактире
«Трех ворон».
Пил в короне и порфире
Дядя Джон.
Величали Джона шумно
Королем.
Было буйно и безумно
За столом.
Старым хмелем било тяжко
По ногам.
Побросал он всех в растяжку
По углам.
Только Джон не мог напиться
Допьяна...
Прилетала как в гробницу
Тишина.
Джон любил свою работу,
Меч и плеть.
Шел на площадь к эшафоту
Посмотреть,
Чьи отвергнула останки
Мать-земля,
Узнавал он по осанке
Короля.
«Эх, была тебе корона
На беду,
Помни, помни дядю Джона
И в аду!»
Гордо мимо безголовый
Проходил.
Ветер в небе вил покровы,
Свет гасил.
Черным снам, кровавым думам
Обречен,
Шел назад с лицом угрюмым
Дядя Джон.
Стр. 81–82. — «Бальмонтовские» анархо-эгоцентрические мотивы присутствуют в ст-ниях «“Да” и “Нет”», «Проклятие» и др. Стр. 83. — Имеются в виду ст-ния «Городское» — явная подделка под брюсовскую «урбанистическую апокалиптику» (Раскинул город сети, / Торопят жизнь часы, / И тянет зло столетий / Небесные весы) — и «Дьявол мести» (Я дьявол мести, нет предела / Кричащей ярости моей. / И власть моя не оскудела, / И я стою на страже дней).
Курлов Евгений Евграфович (1876 — после 1919 (?)) — поэт, прозаик, в 1911–1915 гг. — издатель и один из наиболее частых авторов московского ежегодного альманаха «Жатва». Последние из его публикаций — в газете «Голос Гродно» (1919) (см.: ПРП 1990. С. 304).
Стр. 85–87. — В предисловии к рецензируемой книге Е. Е. Курлов писал: «Эту книгу стихов я делю на три части.
Одну посвящаю себе, своему безграничному Я, всеобъемлющему и властному.
Другую — Тебе, Твоему тонкому и избранному существу, мистическим тайникам Твоей сложной и проникновенной души.
И третью — Ему, Его уму, острому и независимому. Его цельной индивидуальности». Книга, соответственно, делится на три части: «Мне», «Тебе», «Ему». Стр. 90–93, 96–97. — Как яркую иллюстрацию сказанного Гумилевым можно привести ст-ние «На высях»:
Там, где мысль красоте приобщается,
Где большое с безумным сливается —
Там, на высях причудливых гор
Я раскинул свой белый шатер.
И живу, созерцая предвечное,
Проникая мечтой в бесконечное —
Одинокий и гордый титан,
Пан — сверкающий, розовый пан.
Окрыленный своими хотеньями,
Созидающей мысли волненьями,
Среди смелых и радостных снов
Я скликаю окрестных орлов.
И слетаются горные жители,
Поднебесного царства властители,
Потревожены зовом моим
И мы вместе над миром парим.
А когда утомляет безбрежное,
Я в долину схожу в неизбежное —
И в долине пастушек ловлю,
И люблю, беспощадно люблю!
