Стр. 139–140. — Имеется в виду первый раздел книги: «Тени сумерек ночных. Сюита 6, 2 тетрадь “Русских символистов”».
Чурилин Тихон Васильевич (1885–1946) — поэт, критик, драматург. Родился в г. Лебедяни Тамбовской губернии, сын купчихи и еврейского провизора. После окончания лебедянской протогимназии поступил в Московский коммерческий институт. Увлечение литературой совпало у него с увлечением крайне левыми политическими учениями — с 1904 г. начинает писать стихи и тогда же входит в подпольный кружок коммуно-анархистов. Печатается с 1908 г. в качестве «футуриста-одиночки», не примыкающего ни к каким группам. Маяковский и Цветаева считали его «гениальным» (последняя сравнивала его с Рогожиным Достоевского), Наталья Гончарова иллюстрировала его стихи. На творчестве Чурилина этих лет отразилось его психическое расстройство, которое он, подобно Э. По и Кольриджу, сделал «фактом жизнетворчества» (книга «Весна после смерти» вышла после пребывания в палате буйнопомешанных). В 1918 году Чурилин издал сборник «Льву — барс», содержащий ст-ния, созданные в период его тесного общения с Л. Е. Аренсом, вместе с которым он создал футуристическую «группу МОМ» (Мозговые Окраинные Мозгопашцы). Т. В. Чурилин участвовал в гражданской войне, был подпольщиком во врангелевском Крыму. После взятия Крыма Красной армией «перешел на общественную работу», отказавшись от «стихотворчества как самоцели»: «Стихов больше не пишу; работаю как литкритик, теоретик художественного материализма (слово) и, главное, по коммунистической культуре. Работаю также для театра (пьесы, агит-памфлет)» (см.: Русская поэзия XX века. М., 1991. С. 589). Под влиянием Маяковского впоследствии вновь вернулся к поэтическому творчеству, хотя писал «в стол», издав итоговый сборник «Стихи» только в 1940 году.
Стр. 158–164. — Цитируется ст-ние «Конец Кикапу». Стр. 169–184. — Приводится ст-ние «Конец клерка».
Гагарин Георгий Сергеевич, князь (ум. в 1915) — поэт. В 1908 г. выпустил сборник «Стихи». Ст-ния, представленные в обеих книгах, полностью обращены к «домодернистским» традициям 1880-х гг., демонстративно «консервативны», несовершенны и вторичны (см.: ПРП 1900. С. 334).
Стр. 200–205. — Приводится ст-ние «Мысли мои — беспокойное море...».
Салтыков Александр Александрович, граф (1865–1940) — поэт, публицист. В 1923 г. издал в Мюнхене второй сборник стихов «Оды и гимны. Новые песни» (ПРП 1990. С. 335).
Стр. 216–219. — Цитируется ст-ние «Pegli ночью». Стр. 228–230. — Цитируется ст-ние «Июнь» из цикла сонетов «Святой год», к которому приложены специальные «Комментарии», раскрывающие сложную христианско-языческую символику двенадцати месяцев (в случае с «Июнем» — богородичную символику, возникшую из языческого культа Юноны); вне комментария текст, как и указывает Гумилев, оказывается «герметичным»:
Божественная Мать — зовусь я Dea Dia;
Несу, Пречистая, предвечный я завет...
Небес Царица я: дала я миру свет;
Но близки мне печаль и горести земные.
Моим предстательством стоят дела людские;
Скорбящих радость я... Lucina давних лет —
С рождения твои оберегаю дни я...
И Дева я, и Мать; превыше тайны нет...
Я — Juno Sospita... Я — Juno Populona...
Juturna Януса и вместе Dea bona —
Я Марса Nerio, я Fauna ранних дней...
И в материнства день, в день радостных Матралий,
В священных возгласах, в сиянии огней —
При Сервии-царе рабынь освобождали...
Пруссак Владимир Васильевич (1895–1918) — поэт. Входил в группу эгофутуристов. За участие в революционном кружке был в 1914 году выслан в Иркутск, где в 1917 году издал книгу стихов «Деревянный крест». «Д. Д. Бурлюк считал его «весьма значительным поэтом» (Новая русская книга (Берлин). 1922. № 2. С. 46). Ему посвящена статья Ф. Сологуба «Поэт-витмеровец» (Новые ведомости. 1918. 30 мая)» (ПРП 1990. С. 335).
Стр. 234. — Герой рассказа Л. Н. Андреева — влюбленный и мечтательный юноша-подросток, заразившийся после посещения публичного дома венерической болезнью; психически неуравновешенный и слабовольный, он, запутавшись в собственной лжи близким, в конце концов, становится убийцей и кончает с собой. Стр. 236. — Имеются в виду многочисленные ст-ния, объединенные в разделе «Поэтезы», в которых с болезненной настойчивостью репродуцируются «северянинские» эгофутуристические мотивы «самовосхваления» (но без самоиронии Северянина) в сочетании с болезненной же эротоманией:
Потише, люди! Поэт в ударе.
Он быстро нижет сплетенья строк;
Он мчится с Музой в угарной паре;
В его движеньях — всевластный рок.
(«Потише, люди! Поэт в ударе...»)
Нам будет томно в шикарном номере;
Мы сядем вместе на софу.
Я расскажу, как рифмы померли,
Когда запели эго-фу.
(«Я знаю, дамы! Я знаю, барышни...»)
Стр. 237. — Самое странное (но и оригинальное) у В. В. Пруссака сочетание его «революционных» тем с узнаваемой «северянинской» поэтикой:
Но ты скажи суровой матери,
Что я в Сибири останусь пламенным,
Что буду гордым я и на каторге,
Умру безмолвно, умру под знаменем.
(«Я уничтожил перед обыском...»)
На это невероятное сочетание обратил особое внимание в рецензии на книгу В. В. Пруссака В. А. Рождественский (Новый журнал для всех. 1916. № 2–3. С. 75), категорически отрицая возможность «социалистических мотивов» в «эгофутуристической» трактовке:
Я — партийный оратор. Вы — моя оппонентка.
Деловая дискуссия замерла увертюрно.
Мы, конечно, товарищи. Но бывали моменты...
Но бывали моменты ожиданий лазурных.
(«Неужели проиграна жизнеценная ставка...»)
Стр. 237–239. — Имеется в виду ст-ние «Огонь молодой одалиски...»:
Вся жизнь — хоровод водевилей;
Но я поклоняюсь химерам:
Гигантским полотнам де-Лиля,
Больному рисунку Бодлера.
Мне кажется — грубо вульгарен
Ветшающий замок природы.
Прекраснее солнца Верхарен,
Бальмонт голубей небосвода.
<...>
Стр. 250–252. — «Ждать великопостия — не смеяться масленнице. / Радости бояться — поминать беду. / Слушай, гимназисточка, детка семиклассница, / Вечером в субботу? — Радостный приду!» («Девочка в коричневом. Быстрая цыганочка...»). Стр. 259 — «Она отдавалась, закурив пахитоску / На брошенном в угол собольем манто. / Иногда напевая ариетку из «Тоски», / Иногда воплощая грезонегу Ватто. // Шляпка с яркими перьями раздавила меренги / Запятнало ковры дорогое аи; / Я сжигаю рассчетливо, я сжигаю за деньги / Восхищенно-наивные идеалы мои» («Она отдавалась, закурив пахитоску...»).
