34
Аполлон. 1911. № 7.
ПРП, ПРП (Шанхай), ПРП (Р-т), СС IV, ЗС, ПРП 1990, СС IV (Р-т), Соч III, Изб (Вече), Лекманов.
Дат.: июль 1911 г. — по времени публикации.
Перевод на англ. яз. — Lapeza.
О К. М. Фофанове см. № 23 и комментарии к нему.
«Кончина К. М. Фофанова 17 мая 1911 года вызвала целый ряд некрологических статей о нем, в которых варьировались уже знакомые мотивы. Все та же буренинская мысль о «почти бессознательном пении» повторена в некрологе Е. А. Колтоновской <...>, развивающем <...> тезис об отсутствии всякой эволюции Фофанова <...>. В некрологе под инициалами Г. Л. И. (видимо — Глинский Б. Б.), выдержанном в скорбном и апологетическом тоне, Фофанов назван «поэтом божьей милостью», который вопреки «грозным бичам влиятельной гражданской критики», «дерзал всенародно поклоняться... перед красою Божьего мира» <...>. Наибольшее историко-литературное значение в этом ряду имеют скромный отклик на смерть Фофанова Н. С. Гумилева и статья В. Я. Брюсова» (Тарланов Е. З. Константин Фофанов: Легенда и действительность. Петрозаводск, 1993. С. 28). Далее, пересказывая почти дословно некролог Гумилева, Е. З. Тарланов обращает внимание, что «сближение имен Надсона и Фофанова» уже не имеет прежних коннотаций негативной оценочности, но «объясняется признанием Гумилевым общих гуманистических начал их творчества, тем «светом добра», который он чувствовал в поэзии Фофанова» (Там же. С. 29). Говоря о статье Брюсова (сопоставленной с гумилевским некрологом), Е. З. Тарланов пишет: «Для Брюсова право Фофанова на “видное и почетное место среди русских поэтов XIX века” несомненно, хотя он и признает, что “бесспорный, большой талант поэта не соединился в нем с силой мысли, с широкими взглядами на мир и жизнь”» (Там же).
Стр. 3. — Имеется в виду граф Арсений Аркадьевич Голенищев-Кутузов (1848–1913), поэт, сановник царствований Александра III и Николая II, «ультраконсерватор» (С. Я. Витте) и сторонник «чистого искусства»; известен прежде всего как автор текстов к вокально-инструментальному циклу «Пляски Смерти» М. П. Мусоргского. Стр. 10–13. — Имеется в виду ст-ние Г. Лонгфелло (см. комментарий к стр. 9 № 59 наст. тома) «Дня нет уж...» в переводе И. Ф. Анненского:
Стихов бы теперь понаивней,
Помягче, поглубже огня,
Чтоб эту тоску убаюкать
И думы ушедшего дня,
Не тех грандиозных поэтов,
Носителей громких имен,
Чьи стоны звучат еще эхом
В глухих коридорах Времен.
Подобные трубным призывам,
Как парус седой кораблю,
Они наполняют нас бурей,
А я о покое молю.
Мне надо, чтоб дума поэта
В стихи безудержно лилась,
Как ливни весенние хлынув,
Иль жаркие слезы из глаз,
Поэт же и днем за работой,
И ночью в тревожной тиши
Все сердцем бы музыку слышал
Из чутких потемок души...
Мастерское применение приема реминисценции дало возможность Гумилеву — с помощью Анненского и Лонгфелло — в крохотном некрологе создать исчерпывающе глубокий образ Константина Фофанова в его отношении как к эпохе «серебряного века», так и к самому автору рецензии.
35
Аполлон. 1911. № 7.
ПРП, ПРП (Шанхай), ПРП (Р-т), СС IV, ЗС, ПРП 1990, СС IV (Р-т), Соч III, Изб (Вече), Лекманов.
Дат.: июль 1911 г. — по времени публикации.
Перевод на англ. яз. — Lapeza.
О В. В. Гофмане см. комментарии к стр. 63, 74–80 № 28 наст. тома.
«Причины и обстоятельства самоубийства Гофмана, последовавшего в Париже 13 августа (31 июля по старому стилю) 1911 г., не поддаются однозначному толкованию; ясно лишь одно: поэт застрелился в состоянии острого психического срыва. <...> Смерть Гофмана вызвала в России чрезвычайно широкий общественный резонанс. О гибели двадцатисемилетнего поэта, при жизни почти безвестного, сообщили во многих журналах и газетах. Возможно, внимание к свершившемуся было дополнительно стимулировано тем, что от писательских самоубийств Россия к 1911 году уже успела отвыкнуть: последними к тому времени крупными авторами, которые решили свести счеты с жизнью, были Всеволод Гаршин (1888) и Николай Успенский (1889). С Виктора Гофмана в русской литературе начался новый суицидальный ряд: вслед за ним писательский мартиролог пополнили Александр Косоротов (1912), Всеволод Князев (1913), Надежда Львова (1913), Иван Игнатьев (1914), Самуил Киссин (Муни; 1916), Алексей Лозина-Лозинский (1916), Анна Мар (1917). Самоубийство поэта стало своеобразным отличительным знаком эпохи и частным отражением общего суицидного поветрия, охватившего тогда самые различные круги русского общества <...>. Трагическая развязка наложила свой отпечаток на некрологические высказывания о Гофмане, в которых акцентировались одиночество, непонятость, душевная ранимость, отчужденность поэта от литературных кругов <...>. Наиболее внятной, определенной и притом лаконичной была, пожалуй, итоговая оценка творчества Гофмана, данная Н. С. Гумилевым...» (Лавров А. В. Виктор Гофман: между Москвой и Петербургом // Писатели символистского круга. С. 208–214). О трагической жизни и смерти В. В. Гофмана см. также: «А сердце рвется к выстрелу...» / Сост. А. А. Кобринский. М., 2003. С. 70).
36
Аполлон. 1911. № 8.
ПРП, ПРП (Шанхай), ПРП (Р-т), СС IV, ЗС, ПРП 1990, СС IV (Р-т), Соч III, Изб (Вече), Лекманов.
Дат.: август 1911 г. — по времени публикации.
Перевод на англ. яз. — Lapeza.
Об альманахах «Северные цветы», предшествующих рецензируемому, см. комментарии к стр. 5–7 № 28 наст. тома. В рецензии не упомянуты помещенные в данном выпуске альманаха собственные стихи («Наплывала тень... Догорал камин...» [«У камина»] (№ 10 в т. II наст. изд.)) и «Паломник» (№ 61 в т. II наст. изд.), рассказ З. Н. Гиппиус «Шум смерти», «Отрывок из романа “Сто земных соблазнов”» В. Я. Брюсова и статья М. А. Волошина «Аполлон и мышь» (о причинах игнорирования Гумилевым волошинского творчества см. комментарий к стр. 24–25 № 33 наст. тома).
Стр. 10–11. — Имеются в виду ст-ния «Демон самоубийства» и «К. Д. Бальмонту» («Как прежде мы вдвоем в ночном кафэ. За входом...»). Стр. 14–18. — З. Н. Гиппиус (см. об отношении к ней Гумилева стр. 59–60 к № 28 наст. тома и комментарии к ним) поместила в альманах цикл «Неуместные рифмы» — ст-ния «Ищу напевных шепотов...» (где применены т. н. «корневые», левосторонние рифмы: шепотов — шорохи, шуме — шутки, искристых — истины) и «Верили мы в неверное...» (где рифмуются начальные слова смежных строк). Стр. 19–21. — Имеется в виду очерк К. Д. Бальмонта (см. об отношении к нему Гумилева №№ 10, 28, 39, 47 и комментарии к ним) «Забытые сокровища (Египетская Любовная Поэзия)». Стр. 25. — Джайадева (Джаядева) Пиюшаварша — индийский писатель XII в., автор поэмы «Гитаговинда». «Письма русского путешественника», описание Н. М. Карамзиным его заграничного путешествия 1789–1790 гг., опубликованные в 1791–1792 гг. в «Московском журнале», стали эталоном «чувствительного» и утонченного языка сентиментализма, призванного смягчить «злые сердца». Гумилев пародировал «Письма русского путешественника» в письмах к Брюсову: «Но так как за последнее время новые мои взгляды на искусство стихосложения, вызванные отчасти «Путями и перепутьями», частью перечитыванием Пушкина, еще не сумели найти себе места в моих стихах, хотя поколебали и уничтожили многое, то я посылаю Вам некоторые. Строение последней фразы доказывает, что я перечитывал и Карамзина» (ЛН. С. 463). Стр. 27–28. — В цикл «Египетские песни» вошли ст-ния «Любовь», «Богомолец», «Дорогой Солнца», «Птицелов», «Красивой», «Час любви», «Горлица», «Ожидание», «Локоны», «Стебель», «Вдогонку», «Где гордые стены?», «Мед златой», «Предел», «День совершай», «Запад сумрак», «Гранат», «Смоковница», «Сикомора», «Сестра», «Час наступил», «Нежная, нежная». Как образец стиля ст-ний этого цикла можно привести ст-ние «Запад сумрак»:
