Поднявшись на ноги, я подошел к двери. Толкнул ее раз, второй — бесполезно. Кто-то притащил меня сюда, пока я был без сознания и запер?

Алин жених? Зимний дух…

Еще раз толкнув дверь, которая, разумеется, не поддалась, я повернулся к окошку, до которого мне было не достать. Осмотрелся в поисках того, на что можно было бы встать. Голова гудела, будто я всю ночь пьянствовал. Хотя, если разобраться, у меня действительно было опьянение — эмоциями и Алей.

Что же произошло после того, как я потерял сознание? И куда делась Аля?

Вспомнилась ее дурацкая свадьба, и внутри у меня все похолодело — абсолютно новое и неприятное чувство.

Обратил внимание на время и дату в телефоне: пять утра. До свадьбы еще день, так что…

Собрался позвонить Але, открыл контакты и … замер. У меня не было ее номера. Мы с ней даже не удосужились занести друг друга в телефонную книгу.

Зато у меня был записан номер бабы Шуры, которую я сразу же и набрал.

— Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети, — поведали мне на том конце провода.

— Отлично, — пробормотал я, убрав бесполезный телефон обратно в карман.

Заприметив в углу старую советскую тумбочку, я поднес ее к стене, осторожно встал на нее и выглянул в окно. То, что я там увидел, мне не понравилось.

На снежной дороге, что вела к лесу, зловеще темнели разбросанные ягоды рябины.

— Они перенесли свадьбу? Но зачем? — пробормотал я себе под нос, силясь рассмотреть в маленькое окошко еще что-нибудь, помимо снега и соседских домов.

Поблизости раздались чьи-то шаги. Я вжался лицом в стекло, что неплотно сидело в раме. Холодный ветер, проникающий в сарай через зазоры между стеклом и рамой, дул в глаза, но я не обращал на это внимание. Мелькнули темные волосы и льдисто-голубые глаза.

— Кирилл! — крикнул я что есть мочи.

Парень остановился и поднял голову. Наши взгляды встретились.

— Кирилл, открой дверь сарая! — попросил я. — Меня кто-то запер. — Помедлив немного, я добавил чуть тише: — Пожалуйста.

Васнецов долго смотрел на меня, не моргая, словно размышлял, стоит ли мне помогать.

— Чего молчишь? — не выдержал я. — Помоги, прошу. Я тут задубею же.

Говорить ему про свадьбу и все, что с ней связано, я, разумеется, не стал.

— Не задубеешь, — ответил Кирилл и двинулся дальше.

— Стой! — отчаянно крикнул я. Старая тумбочка опасно зашаталась под моими ногами. — Открой чертову дверь, пожалуйста! Тебе трудно что ли?!

Кирилл остановился и обернулся. Его льдисто-голубые глаза не выражали никаких эмоций, и это было жутко. Неужели я тоже так выглядел? Тогда не удивительно, что со мной предпочитали не общаться.

— Тебя выпустят. Просто потерпи пару часов.

— Не могу я столько ждать! За эти пару часов… — Я не договорил и с подозрением уставился на абсолютно бесстрастное лицо Кирилла. — Так ты обо всем знаешь…

Тонкие губы Васнецова медленно изогнулись в кривую ухмылку.

— Знаю, — кивнул он. — Прощай. Мне пора на свадьбу.

— Так это ты! — крикнул я ему в след. — Ты ее жених!

Понимание опустилось на меня так же резко, как забытье сегодняшней ночью после поцелуя с Алей. Все же было до смешного очевидно: наша с ним первая встреча, следы на снегу только в одну сторону, ворон с такими же глазами, странное поведение, слова Марины о том, что он изменился.

— А ты догадливый, — произнес Кирилл совсем другим голосом, глубоким и низким. — И очень интересный.

Он сделал шаг назад и щелкнул пальцами. Осевшие на земле снежные хлопья поднялись вверх и закружились вокруг Кирилла. Прошло несколько секунд, и они снова осели, являя моему взору другого человека: высокого, статного и нечеловечески красивого. Тряхнув белыми волосами, Кирилл поправил расшитый серебром голубой кафтан и продолжил:

— Местные шепчутся, что ты мой сын, но это вовсе не так. Твоя мать уже была на сносях, когда я взял ее в жены. Да и своего ребенка я бы сразу почуял.

— Выпусти меня, — прорычал я, стукнув кулаком о стекло.

— Если выпущу, придется тебя убить, — развел руками Кирилл. Вернее, не Кирилл, а зимний дух. Карачун. Черт возьми, глупые сказки оказались правдой, кто бы мог подумать?!

— Зачем тебе меня убивать? — спросил я, стараясь угомонить тревожные мысли. Жить с внезапно появившимися эмоциями было непросто. — Я не влюблен в твою невесту и не собираюсь становиться ее женихом.

Карачун подошел ближе и склонил голову на бок, глядя на меня.

— Ты совсем глупый? — спросил он, прищурив льдисто-голубые глаза. — До сих пор не понял, что с тобой произошло после прикосновения матери?

— У меня появились эмоции, и я …

— Ты любишь мою невесту! — злобно выплюнул зимний дух. В его холодных глазах сверкнула ненависть. — Твоя мать своим прикосновением передала тебе не только свои воспоминания, но и излечила твою хворь. Эмоции нахлынули на тебя, ты ощутил весь их спектр, в особенности любовь. Она давно зародилась в тебе, но ты даже помыслить об этом не мог. Из-за своего недуга ты не мог ее чувствовать, и это было твоим спасением. Твоя же мать оказала тебе медвежью услугу этим исцелением. Я уже шел убить тебя, но ведьма Александра заступилась за тебя. На коленях молила, чтобы я тебя пощадил.

Я не сразу понял, что зимний дух говорил о бабе Шуре.

— Так это она закрыла меня в сарае, — пробормотал я. Под ребрами что-то противно сжалось. Обида? Боль предательства?

— С моего разрешения. Так что сиди тихо и жди, когда тебя выпустят. Посмеешь помешать церемонии, умрешь.

Сверкнув льдисто-голубыми глазами, Карачун снова щелкнул пальцами и растворился в поднявшейся вокруг него метели.

— Зараза! — крикнул я и ударил кулаком в стекло. Затем еще, и еще.

Наконец стекло разбилось. Костяшки засаднило от боли. Кровь горячей струей потекла по руке.

Боль меня отрезвила, и я взглянул на ситуацию другим взглядом. Окно было слишком маленьким, чтобы выбраться из него. Даже если я выбью все стекла, это будет невозможно сделать.

— Черт! — простонал я, спустившись на пол.

Закрыл здоровой ладонью лицо и представил, как Аля, плача, идет босиком по разбросанным на снегу ягодам рябины. В сердце словно вонзили нож. Ох уж эти эмоции. Спасибо, мам…

Не представляя, что мне делать дальше, я привалился к стене и сполз на грязный пол. Как же сейчас страшно Але. Она просила меня быть с ней до конца, а я…

Снаружи послышался тихий плачь. Я отнял ладонь от лица и прислушался.

Плачь усилился. Кто-то начал завывать.

Я снова залез на табуретку и, балансируя на ходящей ходуном столешнице, выглянул в окно. Мой обзор был весьма ограничен, и я смог увидеть лишь худые колени на снегу.

— Кто здесь? — осторожно спросил я.

Плачь резко стих.

— Прошу, откройте дверь сарая! — громче произнес я.

Человек встал на ноги, и я перестал видеть его колени. Однако через мгновение передо мной предстала заплаканная девушка, очень похожая на Алю.

— Марина! — воскликнул я. — Помоги мне!

— Зачем? — шмыгнув носом, спросила она. — Он же сказал, что убьёт тебя.

— Ты видела Кирилла? Видела, как он…

Я не договорил, но Марина поняла меня и кивнула. Потупила взгляд, снова шмыгнула носом и плотнее закуталась в не застёгнутое пальто.

— Все ушли готовиться к церемонии, — тихо произнесла она. — Я, как всегда, смотрела в окно и увидела Кирилла. Он медленно шел, поглядывая на мои окна. Мне показалось, что это мой шанс сказать ему о своих чувствах. Держать их в себе больше не было сил. На удачу еще и никого не было дома… — Девушка смахнула пробежавшую по щеке слезу. — Я и представить не могла, кто он на самом деле… И что он — жених моей сестры…

От вида жалкой Марины мое сердце сажалось. Останусь я взаперти или выберусь, не имеет значения. Я все равно умру сегодня, от рук Карачуна или же из-за передозировки эмоций, что хлынули в меня благодаря моей матери.

— Марина, я хочу защитить Алю, — вкрадчиво начал я. — Прошу, открой дверь сарая.