– Какого дела?
– Уголовное дело, я так полагаю, не возбуждено. А материалы, смею надеяться, есть. И дело будет. Это я вам обещаю.
– Напрасно вы так! Такой прекрасный участок вам выпал! Не хотите же вы, чтобы вас в Забросовку отправили. Там такая дыра...
– Кто меня отправит? – резко, в яростном порыве спросил Панфилов. – Сагальцев?
– Почему Сагальцев? – растерянно спросил Перелесов.
– Потому что Максютова с ним крутит... Или вы мне этого не говорили?
– Не говорил, – совсем уже обескураженно мотнул головой майор.
– Но факт есть факт. И по этому факту дело о гибели гражданина Максютова списали на самоубийство...
– Не нашего это ума дело.
– Не вашего, вот и молчите. А мне палки в колеса вставлять не надо.
– Сложный вы человек, Марк Илларионович, – цокнув языком, сказал Перелесов.
– Даже не представляете, насколько сложный. И опасный...
– Зря ты, капитан, это затеял! Ох, и зря!..
Майор сел в свой «уазик», кивком головы пригласил Панфилова последовать его примеру.
– Я пешком. Тут недалеко.
– Ну, ну, пройдись пешком. Может, охладишь буйную голову... Мой тебе совет, вернись к Максютовой, извинись. И забудь о том, что мне наговорил...
– Вернусь, обязательно вернусь.
Перелесов уехал, а Марк Илларионович спокойным шагом пошел по улице элитного поселка. Гладкий асфальт превосходного качества, зеленые насаждения придомовых территорий, приятный ветерок, щебет птиц. Тишь да гладь, божья благодать. И не скажешь, что где-то рядом только что бушевали злые страсти...
Машина подъехала почти бесшумно, остановилась, мягко качнувшись на рессорах. Марк Илларионович уже знал, кто это снизошел до него, интуиция подсказала. Сердце учащенно забилось.
Сидящая в машине Настя кивнула ему, показывая на пассажирскую дверцу. Он все понял, сел в машину.
– Имею же я право подвезти участкового милиционера? – озоровато улыбнулась она.
– Подвезти? А может, увезти?
– Куда? – заинтригованно улыбнулась Настя.
– Куда-нибудь далеко-далеко. От мужа.
– От мужа?! Разве я говорила тебе, что у меня есть муж?
– А разве нет?
Марк Илларионович воспарил в райские облака, но Настя вернула его на бренную землю.
– Есть.
– Кто?
– Ты не знаешь?
– Нет.
– Я думала, ты навел справки...
– Я хочу все узнать от тебя. Я вчера тебя ждал до полуночи...
– Дождь как из ведра лил.
– Я не в обиде.
– Разве я говорила, что приду?
– А я все равно буду тебя ждать. И сегодня, и завтра...
– Где ты раньше такой настырный был?
– Мне сказали, что ты умерла.
Настя остановила машину, порывисто повернулась к нему лицом, язвительно-жестко заглянула ему в глаза.
– Кто тебе такое сказал?
– Твоя мать ко мне в больницу приезжала... – обескураженно сказал он. – Я думал, она меня задушит...
– Моя мать... – недобро усмехнулась она. – Она могла... Не умирала я...
– Вижу, что нет.
– Видит он...
Настя снова тронула машину с места, повела ее по главной сельской улице. Проехала мимо административной площади.
– Ты как будто не знал, что мама спала и видела, как замуж меня за Грецкого выдать, – с изрядной долей осуждения сказала она.
– Знал.
– Вот она меня и выдала.
– За Грецкого?
– Да. Теперь я Грецкая Анастасия Евгеньевна... Уже семнадцать лет Грецкая...
– Я так почему-то и думал, – подавленно вздохнул Панфилов. – Видел его... И дочь у тебя Агата... Мать его Агатой звали, так, кажется?.. Неужели в ее честь?
– Я не хотела. Так она меня чуть живьем не съела... Вспоминать не хочется...
Машина свернула на узкую, поросшую травой дорогу, ведущую к озеру. Теперь Марк Илларионович точно знал, куда везет его Настя.
– Не хочется вспоминать... – продолжала она. – Черт с ней, с Агатой Никаноровной... Ты у меня до сих пор перед глазами стоишь...
Внедорожник не без труда пересек неглубокое русло небольшого ручейка. Настя остановила машину возле кустарника, где когда-то росла их любимая плакучая ива.
– Теперь оправдывайся! – потребовала она, пристально глядя ему в глаза.
– Что, оправдываться? – опешил он.
– Ты знаешь, что! Почему ты тогда, с Нонной!.. Это святое для нас место, не вздумай врать!
Панфилов потрясенно смотрел на нее... Плакучая ива у воды, своеобразный алтарь их любви. Действительно, святое место. Настя знала, куда его привезти.
– Я тебя ждал здесь... Ты должна была прийти... Но пришла Нонна. Сказала, что ты живешь с Антоном. Сказала, что родители квартиру ему сняли, а ты с ним... Сказала, что любишь меня, а живешь с ним...
Марк Илларионович забыл, сколько лет отделяет их с Настей от того рокового для них дня. Он чувствовал себя молодым лейтенантом Панфиловым, которому только что сообщили об измене любимой девушки. И так же, как тогда, ему вдруг захотелось вдрызг напиться.
– И ты поверил?
– Нет, но...
– Что, но?
– Я должен был осмыслить... У меня дома была бутылка... Потом Нонна пришла, еще принесла... А дальше все как в тумане... Пьяный в дым был, ничего не соображал...
– Но ты с ней спал?
– Кажется, да...
– Кажется?
– Ну да, она вроде бы со мной была. Но я ничего не помню... И ничего не чувствовал... Ты мне скажи, кто тебя надоумил прийти ко мне ночью?
Он снова стал капитаном Панфиловым. Дотошным, пытливым, подозрительным и разумно циничным.
– Кто, кто... – стушевалась Настя. – Антон сказал...
– А что ты с ним допоздна делала?
– Что, что... Отец его поздно за нами приехал. А в пути он колесо пробил. Сначала одно, потом второе. Поздно приехали... А он все зудел, что ты не дождешься, с Нонной закрутишь... Ну, я поверила. Пришла к тебе...
– Как-то хитро все закручено, ты не находишь? Нонна говорит мне, что ты с Антоном. А он тебе говорит, что я с ней. Одно к одному все... На подставу похоже...
– Да, но ты же спал с Нонной?
– Железная логика... Да, спал... Но она сама... Она хитрая, а я пьяный...
– Не важно.
– Все равно ты должна была разобраться... А ты таблеток наглоталась... Или не было ничего?
– Было. В больнице две недели лежала...
– Но не умерла.
– Нет.
– А мать твоя была...
– У тебя в больнице... – в глубоком и подозрительном раздумье продолжила за него Настя. – Я слышала, что ты разбился...
– К тебе ехал. Не справился с управлением...
– Значит, мама знала, в какой ты больнице... Мне говорила, что не знает... А я хотела приехать, спросить, почему так вышло...
– Не приехала, не спросила... А я думал, что ты правда умерла...
– Можно было приехать, проверить...
– Меня полтора года по госпиталям носило... А потом, если бы кто-то другой про тебя сказал, а то мать твоя. Я же не думал, что она такая дура... э-э, ну, такими вещами не шутят... Кто ж беду на родную дочь накаркивать будет...
– Выходит, что накаркала, – горько усмехнулась Настя. – Антона мне накаркала... Да и он сам как тот ворон надо мной кружил... И Нонна говорила, что ты с ней по большой любви лег... Запутали меня. Да я и сама запуталась...
– Запутали. Ты чуть до смерти не отравилась. Я чуть насмерть не разбился... Если б только это. Я ж без тебя как неживой был все эти годы... Все было, только тебя не было. Вроде бы все хорошо, а без тебя плохо...
– Ты женат?
– Нет... Уже нет...
– Значит, был.
– Да... Пять раз...
– Сколько? – изумленно глянула на него Настя.
– Много... Десять штампов в паспорте, пять о регистрации брака, пять о разводе...
– И кто в разводах виноват?
– Я, – кивнул Панфилов. – Всегда я.
– И чем тебя твои жены не устраивали?
– Тем, что сравнения с тобой не выдерживали... Все не то...
– Скажи, ты это сейчас говоришь серьезно? – пытливо и взволнованно смотрела ему в глаза Настя. – Или просто поиграть со мной хочешь? Скучно здесь, а тут такая интрижка...
– Ты для меня никогда не была интрижкой. Ты для меня – все и навсегда!