Мы вернулись к теме великих лидеров. На протяжении многих лет работы в ЦРУ мне снова и снова говорили, что он был учеником Сталина и Гитлера, которые якобы были его образцами для подражания. Но Саддам выражал восхищение де Голлем, Лениным, Мао и Джорджем Вашингтоном. Теперь он добавил Тито и Неру. Он осторожно отметил, что уважает Ленина как мыслителя. "Сталин меня не интересует. Он не был мыслителем. Для меня, если человек не мыслитель, я теряю интерес. О Сталине ходило много историй: его заявление о развитии сельского хозяйства и его дела с владельцами и кулаками больших участков земли, и Берия, его начальник разведки. Это делало его невыгодным, а его стиль был отвратительным".

Ни разу за время нашего общения Саддам не сказал, что восхищается Гитлером или Сталиным. Идея о том, что Саддам был в восторге от нацистских и советских лидеров, дала многим ученым шаблон, с помощью которого они могли объяснить его неспециалистам. Кроме того, это был легкий способ демонизировать иракского силовика. Затем это восприятие перекочевало в политический мир. Накануне войны в Персидском заливе президент Джордж Буш сравнил Саддама с Гитлером. Как только у нас на руках появился новый Гитлер, мы обязаны действовать. Почему? Потому что главным уроком агрессивной внешней политики Гитлера стало то, что союзные страны предпочли умиротворение, когда действия могли бы остановить немецкого диктатора и предотвратить Вторую мировую войну.

Саддам взорвал свою макушку

----------

После первых нескольких встреч Брюс подошел ко мне и спросил, не возьму ли я на себя инициативу задавать вопросы. Если раньше мы задавали их оба, то теперь я буду задавать вопросы один, а роль Брюса будет заключаться лишь в том, чтобы поддерживать разговор, если Саддам покажется, что он готов прервать сотрудничество. С его ограниченными знаниями о Саддаме он думал, что у него закончились провокационные вопросы. К тому времени мы выработали регулярный порядок проведения наших бесед. Я сказал, что буду рад, хотя чувствовал себя довольно измотанным после трех месяцев пребывания в Ираке. Я довольно крепкий парень, но неправильное питание, недосыпание и изнурительный график интервью, состоящий из одного-двух сеансов в день, выбили меня из колеи. Я также чувствовал себя расстроенным. У нас было очень мало времени на исследования, а когда мы их проводили, пропускная способность нашего компьютера была настолько ограничена, что невозможно было углубиться в то, что могло бы дать интересные ответы. Наверное, мы могли бы просто задавать свои вопросы и послушно записывать его ответы, чтобы Белый дом мог с ними ознакомиться. Но мы были профессионалами, и это было самое важное событие, происходящее в Ираке. Я понимал, что вряд ли мне еще когда-нибудь представится подобная возможность в моей карьере. Кроме того, для Агентства это была незнакомая территория. Если не считать допроса панамского силача Мануэля Норьеги в 1989 году, американские правительственные чиновники не задерживали и не допрашивали бывшего главу государства со времен окончания Второй мировой войны, когда США допрашивали адмирала Карла Дёница, избранного преемника Гитлера в последние дни Третьего рейха.

Каждое утро мы встречались с нашими военными коллегами и узнавали, как обстоят дела у Саддама с тех пор, как мы виделись с ним в последний раз. Я вкратце рассказывал, какие темы планирую затронуть в этот день. Затем мы отправились в камеру для допросов и стали ждать, когда его приведут. Стало ясно, что ФБР не собирается заменять нас до Нового года. Когда я спросил представителя Бюро в Багдаде, почему ФБР так долго тянет, он лишь пожал плечами и сказал: "Думаю, они просто ждут, когда закончатся праздники". Я решил, что Бюро все еще пытается собрать команду и войти в курс дела по Саддаму, который не был обычным подозреваемым ФБР. Нам сказали, что ФБР направляет специального агента, владеющего арабским языком, в качестве руководителя группы.

Я просмотрел список тем, которые мы уже обсуждали, и решил вернуть разговор к тому, что Саддам поначалу отказывался обсуждать в деталях. Химическая атака на Халабджу, совершенная в марте 1988 года в отместку за поддержку курдами Ирана, унесла жизни почти пяти тысяч человек. Кампания проходила под общим командованием двоюродного брата отцовской линии, Али Хасана аль-Маджида. Эфраим Карш и Инари Рауци, авторы одной из лучших ранних биографий Саддама, писали: "К концу ирано-иракской войны... ...более половины деревень и многочисленные города Курдистана были разрушены, а их население депортировано. Около полумиллиона человек были размещены в легко контролируемых поселениях или в концентрационных лагерях на юго-западе иракской пустыни". Призрак крупного иранского прорыва в Курдистане заставил Хусейна применить газ в беспрецедентных масштабах против курдского города Халабджа. "Когда густое облако газа, распространяемое иракскими самолетами, испарилось в чистом небе, телевизионные съемочные группы были спешно доставлены в город иранцами, и мир узнал о всех масштабах этой ужасной резни".

Саддам не хотел говорить о Халабдже не только потому, что это было классифицировано как геноцид, но и из-за его исповедуемой любви к курдам. Когда я снова заговорил об этом, он сделал сердитое выражение лица и сказал: "Идите и спросите Низара аль-Хазраджи", командующего войсками в Халабдже. Когда я сказал Саддаму, что Хазраджи здесь нет, а Саддам есть, и поэтому я спрашиваю, он пожаловался, что это допрос, а он не хочет подчиняться допросу. Я был разочарован, потому что обсуждение Халабджи могло бы многое рассказать нам о Саддаме, например, чего он надеялся добиться и понимал ли он всю серьезность такого курса действий, и это только два вопроса. Я был полон решимости заставить его говорить об этом. У курдов было равносильно преступлению против человечности и служило доказательством того, что у Саддама было оружие массового поражения и он был готов применить его даже против соотечественников-иракцев.

Пытаясь снизить температуру, пока я искал другой способ поговорить о Халабдже, я сменил тему на Совет революционного командования - высшую руководящую политическую структуру в Ираке. Саддам был председателем РКС с 1979 года, и, хотя он также был президентом страны, председательство в РКС было настоящим центром власти в баасистском правительстве. Он ответил, что по Конституции РСС является высшим должностным лицом, но затем отступил от своих обычных замечаний о том, что Национальная ассамблея принимает законы, которые иногда отменяют решение РСС. Он сказал, что хочет поощрять распространение политических партий в Ираке. Этой темы Саддам придерживался постоянно. Он хотел убедить нас в том, что он настоящий иракский демократ и что его усилия по созданию плюрализма в иракской политике были сведены на нет вторжением США. После еще одного часа беседы я наконец заставил Саддама рассказать мне, что он возглавляет Совет революционного командования и что его приказы необходимы для утверждения решений РКС.

Это дало мне возможность сделать то, что я так долго искал. Я спросил Саддама, было ли решение о применении химического оружия в Халабдже принято в РКС или где-то еще. Саддам был в ярости. Я загнал его в угол, и ему предстояло либо признать, что он одобрил нападение, либо признать, что он не полностью контролировал ситуацию, как он только что утверждал. "В чем заключается ваш вопрос?" - потребовал он. Я ответил: "Расскажите мне о решении применить химическое оружие в Халабдже. Обсуждалось ли это на РКС?" К этому времени Саддам был настолько взвинчен, что тяжело дышал. Затем он взорвался: "Когда мы услышали о Халабдже, мы подумали, что эти сообщения - иранская пропаганда. Поэтому мы не обсуждали это в РКЦ. Мы всегда были озабочены освобождением наших земель. Вы говорите, что это было решение, принятое Багдадом? Если я решил принять такое решение, то я его приму, и я не боюсь ни вас, ни вашего президента. Я сделаю то, что должен сделать, чтобы защитить свою страну!"