Так в числе имен Второй Ипостаси упоминает и «Премудрость» св. Иустин Философ, который, говоря о Ней, привел и текст из Притчей Соломоновых (8, 21–36), говорящий о Премудрости67. Премудростью называют Христа и относят к Нему то, что в Ветхом Завете говорилось о Премудрости, св. Дионисий Александрийский68 и св. Киприан Карфагенский, видевший здесь свидетельство против иудейской веры69. Премудростью назван Сын Божий в Символе веры, который св. Григорий Чудотворец, епископ Неокесарийский получил в откровении от Иоанна Богослова, явившегося ему с Богоматерью Богородицей.
Правда, св. Феофил Антиохийский и св. Ириней Лионский, говоря о Премудрости, подразумевали не Вторую, а Третью Ипостась, Святого Духа. Но все же и они неизмеримо далеко стоят от теперешнего так называемого софианского учения, ибо они определенно указывали Премудростью Одно из Лиц Святой Троицы, а вовсе не создавали какого-то учения, полного неопределенностей и открывающего путь к самым произвольным догадкам и выводам. Относя к Святому Духу имя Премудрости, они не стояли в противоречии с остальными святыми Отцами в вопросе о сущности Премудрости.
В начале настоящего исследования святоотеческими же изречениями показано, в каком смысле может и Дух Святой именоваться Премудростью. Кроме того, свв. Феофил Антиохийский и Ириней Лионский жили во времена, когда только начинали догматизироваться христианские истины, и не было еще точно догматической терминологии. И по другим вопросам тот или другой Отец вначале мог высказать свое мнение, не принятое, однако, после Церковью. Но когда какое-нибудь учение проповедуется как несомненная истина почти всеми учителями Церкви, без возражения принимается везде, исповедуется «от конец до конец вселенныя» в бесчисленных множествах молитв и песнопений, делаясь, таким образом, достоянием всей Церкви, то не может быть никаких сомнений в истинности такого учения.
Дух Святой, наставляющий Церковь «на всяку истину» не дает в Церкви укорениться никакому ложному учению. Возможно ли подумать, что учение, исповедуемое Церковью от ее основания и до наших дней, вдруг оказалось ошибочным? Ведь и святые Феофил и Ириней в Премудрости видели Ипостась, Лицо, только отнесли это имя к Духу, единосущному и нераздельному со Словом. Но Поелику это имя принадлежит по преимуществу Самому Слову, то и до них, и после Самое Слово называли и доселе называют этим именем.
Приведенными текстами Священного Писания Ветхого и Нового Завета показано, насколько то, что говорится о Премудрости, согласуется с тем, что говорится о Христе. Силою Христа, Божией Премудростью, побеждали апостолы и их ученики еллинские мудрования, пленяя Ему в послушание всякое помышление (2Кор. 10:5).
Указаниями на написанное о Премудрости обличали апологеты иудеев.
Твердо веря, что Премудрость есть Сын Божий, защищали Православие от еретиков Отцы Церкви.
Любовью к распятому за нас Господу Славы воодушевлялись мученики и мученицы, когда исповедывали пред всеми, что мудрость мира сего есть безумие (1Кор. 3:19), и подвергались за это страшным мучениям и смерти. «Пророцы проповедаша, апостолы научиша, мученицы исповедаша, и мы веровахом».
В честь воплотившейся Мудрости воздвигались храмы70, вместе с чем славилась и Дверь, Которою Она пришла на землю.
«Премудростью спасались » (Прем. 9:19) православные христиане, на Нее уповали, взывая в храмах: «Не мудростью и силою и богатством хвалимся, но Тобою, Ипостасною Мудростию, Христе » (ирмос 3 п. 4 гласа).
Если и была икона, где Премудрость представлялась сидящею на престоле, а за Нею изображение стоящего Христа, то этим только указывалось на две природы Спасителя, а не на то, что это разные Лица, также как и отсеченная голова в руках Иоанна Предтечи вовсе не выражает мысли, что у него было две головы, а лишь указывает на род его смерти; двойное изображение одного и того же в разных оттенках широко было распространено в древней иконографии.
Но новые богословствующие философы не удовлетворяются древним учением. Им хочется нового. И что же они дают вместо живой, личной Премудрости, Которая и Своим примером, и невидимыми благодатными дарами умудряет и укрепляет верующих?
Прежде всего – какая-то неопределенность, напоминающая о так нравящемся им учении, что Бог – Ничто71.
Открывается путь для философских изысканий и самых произвольных выводов, но в направлении, уже намеченном. София – это женское начало Божества. В соответствие ей есть тварная София, женское начало в созданном Богом мире. Строго проводится параллелизм – везде в соответствие мужскому есть женское начало. Вопреки учению апостолов, что о Христе Иисусе «не́сть мýжескiй пóл, ни жéнскiй» (Гал. 3, 28) и сглаживаются разделения и различия у облекшихся во Христа, хотят даже Божество разделить на мужскую и женскую половину. Используют для этого учение о Святом Духе, но все же не отождествляют его с Софией.
София им нужна, как нечто, связующее Божество и тварь. Тварь бывает «софийна» в разной степени, и высшая степень Софии тварной есть переход в Софию Нетварную. Богородица «есть тварь, но уже и не тварь»72, – пишет профессор Булгаков.
Бог и человечество в этом учении становятся чем-то единым, но не потому, что люди суть дети Единого Отца и повинуются Ему с любовью, а потому, что человечество в своем высшем проявлении есть переход в Божество. В зависимости от разной степени софийности, Божество и человечество суть ряд степеней одной великой лестницы, вершина которой Бог, а низ – самые яркие представители греха и неправды в человечестве. Но как человечество нуждается для полноты существования в Божестве, так и Бог нуждается в человечестве и отдельных его представителях. Вот о чем уже довольно прозрачно пишут проповедники «софианства».
Сравнять Бога и человека – вот их цель, которая, быть может, неясна еще и многим из них. Подчас это довольно ярко высказывается. «Сделать религию богочеловеческою», – призывал Владимир Соловьев в своем слове в память Огюста Конта. До сих пор, по высказанному им мнению, было обращено внимание только на первую часть – на божественную. Теперь нужно обратить внимание на вторую часть, сделать религию более человеческой, возвысить человечество.
Представители «софианства» работают над этим.
Пишутся трактаты, в которых проводится мысль, что Богоматерь и Иоанн Креститель были чуть ли не в такой же степени необходимы для искупления, как Сам Христос. Они, по учению «софианцев», были софийны в высшей степени. А за ними идут остальные представители человечества, каждому отыскивается подходящее место, сообразно степени его «софийности». В дальнейшем может получиться лестница, с внешней стороны напоминающая систему эонов гностика Валентина. Там тоже ряд степеней, причем в каждой два зона – мужское и женское начало.
Но еще больше, чем внешнего сходства, у новых философов духовной близости к древним еретикам – гностикам. И там, и здесь стремление постигнуть все тайны высшего мира, всему найти точное место в изобретаемой ими схеме. Руководит и первенствует при этом человеческий ум. Священное Писание, богооткровенные истины приспособляются к созданным людским вымыслам учениям, от них берется лишь то, что подходит и согласуется с этими учениями. Но чтобы покорить свой разум Вере, проникнуться духом православного учения и в духе его размышлений и мудрствовать – об этом не хотят думать. Действительно, где же здесь «богочеловечность» религии, если человек будет Богу верить больше, чем себе? К тому же Бог обыкновенно открывался людям через людей же, Своих избранников, пророков, апостолов, а «почему они лучше нас могут знать? Да разве мы не можем, как и они, удостоиться высшего познания?» Так, если и не выражаются открыто, то практически проводят в жизнь те, кто думают открыть тайны Высшего Мира главным образом своими изысканиями.
Впрочем, теперешние философы и не скрывают, что считают наше время наступлением эпохи «чрезвычайных откровений», и пишут об этом в своих произведениях. Не скрывают и своих симпатий к еретикам-гностикам, которых не стесняются ставить в ряд учителей Церкви, а часто восхваляют даже больше, чем святых Отцов.
