– Только если ей снова не приспичит удовлетворить свое либидо, – заржал Дэнчик.
Ну да. Ладно, я готов. Трепещите.
Стоило нам выйти, как мой друг приметил клумбу и, воровато оглянувшись, аккуратно сорвал оттуда одну розу, прежде чем я успел его предупредить о том, что эти самые клумбы заслуга его ненаглядной активистки.
– Ай, – неловко выдавил я.
– Ну а что? – развел руками тот. – Цветочный магазин тут отсутствует как данность, уж извините.
– Да нет, я просто… Хех, – сказать, не сказать? – Короче, эти клумбы Славя делала.
Дэнчик замер на месте, переводя взгляд то на меня, то на розу.
– Ай, – повторил он. – Твою-то мать, надо было заранее озаботиться и полевых нарвать.
– Его пример другим наука, – процитировал я «Евгения Онегина».
– Ой, да завали, – выдохнул тот. – Блин, и выкинуть рука не поднимается… Пофиг, чего-нибудь придумаю. Пошли. Нам же по пути?
– Наверное, – прищурился я. – Не знаю. Мне седьмой домик нужен. А я, честно говоря, без понятия, где он территориально.
– Так, ну, Славя в двенадцатом живет, – призадумался Дэнчик. – Так-так… Ага, это, вроде как та же улочка, только тебе в другую сторону надо будет повернуть.
– Ладно, Сусанин, доверюсь тебе, – безразлично протянул я.
Мы прогулочным шагом двинулись в сторону площади. Около домика рыжих я заметил нервно переступающего с ноги на ногу паренька примерно возраста Ульянки, который сжимал в руках что-то похожее на наспех сделанную бутоньерку. Видимо, тоже цветы с клумбы нарвал. Вовремя, однако, Славя решила с ними затеяться. Бедная девочка. Дэнчик тем временем нервно перекидывал свою многострадальную розу из руки в руку, явно усиленно соображая, как объяснить Славе ее появление.
– Можешь в зубы ее вставить, – посоветовал я. – Подобное эффектное появление всяко заставит Славю временно забыть о своем труде, которому она, вне всякого сомнения, посвятила добрую половину дня…
– Да хорош, блин, издеваться, – огрызнулся тот. – Тоже мне, праведник нашелся. Сейчас все твои грешки перечислять буду.
– Ой, слушай, вот оно тебе надо? Мы ведь так опоздаем, до утра стоять будем, пока ты закончишь, – хмыкнул я. Не нашедший, что на это ответить Дэнчик сострил гримасу, но потом дружески хмыкнул и мы в уже куда более разряженной обстановке двинулись дальше.
Площадь уже наполнялась участниками дискотеки. На всех вместо обычной пионерской формы красовались либо платья, либо обычная повседневная одежда. Шурик возился с аппаратурой и что-то усиленно объяснял Мику. Та энергично и, что удивительно, молча кивала. Дела.
– Ну что, я могу тебя со спокойной душой отпустить с девочкой? – захлопал глазами я, когда мы вышли на нужную улочку.
– Можешь, дружище, можешь. Ты сам, главное, дел там не натвори, – не остался в долгу Дэнчик. – А то я тебя, язву, знаю. Доведешь барышню до слез еще до подхода к площади.
– Ты меня слишком демонизируешь, – ухмыльнулся я. – При всей моей не шибко большой любви к homo, я все же стараюсь быть милым и приветливым. По большей части.
– Ну да, я вижу. Приличная рубашечка, волосы почти не похожи на воронье гнездо… Да, дружище, ты определенно сейчас самый милый человек во всем «Совенке», – похлопал меня по плечу Дэнчик. Причем сказал он это настолько как само собой разумеющееся, что я на автомате кивнул, даже особо не вдумываясь в наполняющую фразу очевидную иронию. Сообразил только, когда улыбающаяся физиономия друга повернулась к лесу передом и максимально довольная полетела к двенадцатому домику. Ну, что ж, мне тоже пора. Не думаю, что стоит бежать впереди паровоза. Я выудил наушники. Под музыку идти навстречу неизбежности всяко приятнее.
«Everywhere I go, bitches always know, that Charlie Scene has got a weenie that he loves to show…»
Тем более под такую зажигательную.
На крыльце седьмого домика восседал маленький воробушек. Он забавно прыгал по деревянной поверхности, неистово чирикая, словно дразнил кого-то.
«Вот будто тебе негде больше поплясать было, пернатый», – подумалось мне.
Стоило мне подойти поближе, как он вопросительно глянул в мою сторону и тут же взмыл в небо, быстро перебирая миниатюрными крылышками. Эх, хотелось бы и мне так же сейчас взлететь и оказаться где-нибудь подальше.
«Let’s get this party started! Let’s keep them 40’s popping…»
И то верно.
Распрощавшись с Hollywood Undead, я легонько постучал в дверь. Изнутри раздалось небольшое копошение, прежде чем передо мной возникла Алена, одетая в легкое красное платье с белой окантовкой по краям. Чем-то неуловимо похожее на платье Алисы Селезневой из «Гостьи из будущего». На миг задержал взгляд на ее лице – аккуратные брови, тонко очерченный контур губ с теплым малиновым оттенком и выразительно подчёркнутые глаза. Одним словом – красотка. Эта Алена совершенно не вязалась с ее повседневным, немного неряшливым образом. Как же все-таки женщину красит нормальный макияж! Приветствую вас, блин, разнообразные баночки и футлярчики! Знайте, что я готов ежедневно совершать подвиги, лишь бы вы и дальше были наполнены вашим немыслимым содержимым.
Алена с любопытством смотрел на меня, слегка наклонив голову на бок.
– Здравствуй, что ли, – поприветствовал я ее с хрипотцой в голосе.
– Привет, Макс, – радостно ответила девушка. – Ну что, пошли светиться для отчетности?
Нет, девочка, обманываешь ты меня. Просто для отчетности ты бы так краситься не стала. И это меня совсем не воодушевляло.
– Да, пошли, – ответил я, старясь придать своему голосу как можно больше безразличия.
Хорошо, что Алена не стала предпринимать попытки взять меня под руку. Я бы, конечно, не стал ее отталкивать, но я и так чувствовал себя не в своей тарелке, поэтому был рад, что она не стала доставлять мне лишних неудобств. Она просто пошла рядом со мной. По началу мы шли молча, но политес настойчиво требовал что-то сказать, и я неуверенно произнес:
– Ты… э-э… здорово выглядишь.
– Спасибо, – поблагодарила Алена. Затем лукаво улыбнулась. – Ольга Дмитриевна тебя уже, поди, ждет-не дождется там.
– Ой, да ну ее в баню, – скривился я. – Тоже мне, нашелся надзиратель на мою голову.
– Тебя дома тоже родители вечно клюют? – внезапно спросила Алена.
От такого внезапного вопроса я, признаюсь, растерялся. С чего она взяла?
– Да нет, я… Нормально у меня… Нормальные у меня отношения с родителями, – пробормотал я. – Доверительные. А почему такие вопросы?
– Просто ты так реагируешь остро – обычно такая реакция только у тех людей, которых дома держат в ежовых рукавицах, – Алена умудрялась одновременно смотреть и на меня, и куда-то в сторону. Словно речь даже сейчас шла и не обо мне. – Знаешь, думаешь вот, что хоть вдали от дома сможешь подышать полной грудью, но и здесь встречаешь гору отчуждения и снисходительного отношения. Ты же ребенок, что ты понимаешь, и все в таком духе. Ну, хорошо, если у тебя не так. Повезло.
Да, моя причина кроется немножечко в другом. Да хотя какой там, совсем в другом. Понимаете, трудно шагать строем, когда в обычной жизни ты уже состоявшаяся личность.
– Тяжелые предки? – рискнул спросить я.
– Очень, – хмыкнула Алена. – Не партийные деятели, конечно, но в нашем городке довольно уважаемые люди. А доченьки у таких людей, как известно, должны соответствовать. И если Лену это не особо волнует, она у нас девушка немного аморфная, то я… Мне повезло, что я младшая, с меня и спрос меньше.
Я мог представить чувства Алены. Причем я был абсолютно уверен, что к обоим девушкам их родители относятся хорошо, вероятно, даже лучше, чем большинство других. Наверняка они учатся в лучшей школе. Всегда получают поддержку в любых начинаниях. Проще говоря, что Алена, что Лена, получают практически все, что хотят, в разумных пределах. Но вот то самое единственное, в чем им отказывают, так это в малейшей доле уважения. Впрочем, с какой стати серьезным взрослым прислушиваться к несовершеннолетним, читай, неполноценным, девочкам? Они, конечно, «проявят заинтересованность», ведь так положено поступать «хорошим родителям». Но воспринимать ребенка всерьез? Вряд ли.
