– Давай, Макс, я в тебя верю! – крикнула Аленка.

Спору нет, в мальчишестве любил лазать по деревьям. Да только де-факто эти деревья были полны веток и довольно низкие. А тут… Мама моя.

– Макс, ты справишься, – улыбнулась Славя. – Понимаю, может быть боязно, но в этом нет ничего страшного! Твои друзья с тобой.

– Вот именно, – вторила ей Лена. – А я еще вечером об этом Алисе обязательно расскажу, представь, как она восхитится этим твоим поступком!

– Нечестно играете, Елена Батьковна, – ответил я, невольно улыбаясь.

А ведь что-то в этом действительно было. Ведь рядом и вправду… друзья… О которых я и мечтать не мог. Это… очень мотивировало.

Так, слезы, стоп, вы чего удумали, я вам не разрешал меня так подставлять!

– Ладно, я готов! – выпрямил спину я. – Ну что, Есенин, посмотрим теперь, кто любит березы наши русские больше. Как говорится, утратив скромность, одуревши в доску, как жену чужую обнимал березку.

Шутка была встречена всеобщим одобрением, особенно со стороны Слави. Дэнчик пару раз похлопал меня по спине и принялся сооружать мне свое приспособление, на которое я смотрел с некоторой обреченностью. Да, поддержка окрыляла, но я слукавлю, если скажу, что меня не кидало в дрожь, и что я не прогонял в своей голове, как найти достойный выход из этого нелепого положения.

– Все, братан, давай, у меня все готово! – наконец позвал меня Дэнчик.

Мысленно перекрестившись, я подошел к березе и, обхватив толстый ствол, кое-как взгромоздил свои ставшие непослушными ноги в самодельные петли. Ладно, как там, стало быть, делают? Потихоньку, не спеша, одна ножка, вторая ножка…

– Главное, вниз не смотри, – гоготнул Дэнчик.

– Пошел в жопу, – ругнулся я.

– Ага, – меланхолично ответил тот и шепнул мне на ухо. – Джонни, они на деревьях!

Так, помнится. Алиса что-то про королевскую ночь говорила. Я уже точно знал, кому достанется по первое число.

Бросил тяжелый взгляд на уже казавшуюся такой далекой землю. Ладно, все же травка мягкая внизу. Если и расшибусь, то не сильно. Вытащив из кармана склянку для земляники и бережно положив ее под дерево, сделал первый рывок.

Подъем действительно, на поверку, оказался проще, чем изначально казалось, пусть кора и нещадно царапала мой оголенный торс. Честно говоря, я больше даже беспокоился о том, как бы с моего очаровательного личика очечки не слетели. Уже вскоре я, изо всех сил перебирая ногами, поднялся примерно на середину своего роста. Такое странное ощущение, когда земля уходит из-под ног. Это не было невесомостью, но наверняка что-то похожее.

Впрочем, откуда мне знать, как ощущается невесомость?

Потихоньку-помаленьку, но вскоре земля уже окончательно вышла из пределов возможной досягаемости. Честно, было капец, как стремно. Сердце замирало всякий раз, как я делал следующий шаг ввысь. Волосы вставали дыбом, казалось, во всех возможных местах. Руки еще начали так некстати трястись, отчего у меня случались периодические задержки. В эти моменты я поднимал голову к небу, стараясь себя хоть как-то отвлечь, но, вглядываясь в зеленую листву у себя над головой, с сожалением отмечал, что она и не думала хоть сколько-нибудь начинать редеть.

Но именно этот страх и двигал меня вперед. Я просто уже не мог позволить себе дать слабину и сдаться. Ведь внизу на меня надеются. Я мстительно окинул взглядом безвольно висящий на ветке фотоаппарат.

«Вот надо было, – думаю. – Съездим на остров, Максим, будет весело, Максим, землянички наберем, Максим… Чтоб вам чихалось всем, друзья-приятели».

– Ну как ты там? – послышался голос Аленки.

– Прогоняю в мыслях вашу несоизмеримую поддержку! – ответил я. Хорошо, что сарказм до ушек внизу стоящих не дошел.

– Ты молодец! – крикнула Славя.

Ага, знаю я, что на досуге молодец делает. Избавьте уж меня.

Вскоре на моем пути встретилась первая ветка. Я ухватился за нее, позволив себе немного передышки. Руки уже нестерпимо болели. Даже и не вспомню, когда мне так напрягаться-то приходилось в последний раз. Отдышавшись, я полез дальше.

Веток становилось все больше, что немного, но облегчало мое покорение березы. Правда, в один момент не повезло ухватиться за уж слишком тонкую, отчего та поломалась под моим весом. Удержался я тогда лишь чудом.

– Ох, после такого мне точно впору пересмотреть свои материалистические взгляды, – пробормотал я.

– Максон, все в порядке? – донесся обеспокоенный голос Дэнчика. – Я хруст слышал…

– В полном! – отозвался я. – Чувствую себя Тарзаном.

Аленка проговорила что-то сквозь смех. Что именно, я не расслышал, но там явно фигурировало имя возлюбленной Тарзана Джейн. Жучка маленькая.

Я лез все выше и выше, твердо решив не смотреть по сторонам до тех пор, пока не доберусь до нужной точки. Наконец, злосчастный полароид оказался со мной примерно на одном уровне. Я попробовал до него дотянуться, что было крайней глупостью, ибо было очевидно, что длины моей руки не хватит.

– Не, ребят, тут уж мои полномочия все! – оповестил я товарищей. – Я банально не достану!

– Тебе и не нужно! – «успокоил» меня Дэнчик. – Ветку просто потряси, я поймаю!

Лена тут же что-то ему обеспокоенно зашептала, на что тот умиротворенно улыбнулся и по-отечески положил ей руку на плечо. Фиолетоволосая тут же покрылась краской и быстренько отошла чуть в сторонку.

– Ладно, посмотрим, что из этого выйдет, – сказал я самому себе.

Невольно залюбовался видами. Остров «Ближний», как и «Совенок», виднелись с такой высоты чуть ли не от края до края. С высоты птичьего полета лагерь казался выходцем с какой-то картинки. Аккуратный, весь покрытый зеленью, с ухоженными домиками. Рай для счастливого детства и юности. Неудивительно, что в этом мире он входит в пятерку лучших лагерей. Побывать здесь явно дорогого стоит.

Что-то я отвлекся. Заставив себя оторваться от любования окрестностями, энергично затряс веткой, но фотоаппарат даже и не думал спускаться на грешную землю. Смачно выругавшись (благо, активистка в этот раз не услышала), начал старательно одной рукой пытаться ее сломать, второй изо всех сил держась за ствол березы.

– Ну давай же, давай, – проскрежетал зубами я.

Видимо, карма решила, что с меня на сегодня хватит. Ветка затрещала, накренилась, и ремешок полароида аккуратно сполз вниз, отправляя его обладателя в свободное падение. Могильную тишину в это короткое мгновение нарушил лишь слабый писк Лены.

– Дэн, поймал? – крикнул я.

– Естественно! – горделиво ответил тот.

– Круто! – я даже почти искренне улыбнулся. – А как спускаться теперь, гук ты мой разлюбезный?

– Да так же! Только ради всего святого, не нае… кхм… не упади!

– А так хотелось, – вздохнул я.

Подобно подъему, спуск получился не из легких. Мне постоянно казалось, что я вот-вот оступлюсь и полечу следом за полароидом. Хотелось закрыть глаза, но умом я понимал, что мое положение это нисколечко не облегчит.

– Клен ты мой опавший, клен заледенелый… – напевно затянула внизу Аленка.

– Родная моя, ты не помогаешь! – запротестовал я.

– Что стоишь, нагнувшись, под метелью белой? – внезапно поддержала ее Славя.

– Ну ты-то куда! – моему возмущению не было предела.

– Или что увидел? Или что услышал? – добила меня Лена. А голос у нее и вправду замечательный.

– Я ведь спущусь рано или поздно! – предупредил я. – И мстя моя будет страшна!

– Словно за деревню погулять ты вышел, – закончили девочки хором. А Дэнчик уже валялся на земле, сгибаясь от хохота.

А я ведь так любил это Есенинское стихотворение…

Преодолевая жжение чуть ниже спины, дальше я уже спускался на силе чистой наигранной ярости. Но стоило моим ногам вновь ощутить под собой почву, как весь мой праведный гнев улетучился, уступив место абсолютному бессилию. А покоренная мною высота резко перестала казаться такой недосягаемой. Может быть, я как-нибудь бы еще так слазил. Но не в этой жизни.

Я тут же оказался в объятиях Лены, которая не переставала меня благодарить за помощь. Я даже забыл, как смущаться. Люди меня часто благодарили за спасение своих питомцев, и благодарили искренне, но это ощущение, которое я испытывал сейчас, было чем-то другим. Особенным.