— Не дай бог, сынок, чтобы остались дома и не стало людей! Нет, мы с Джабой уж лучше так перебьемся.
— Кстати, я совсем забыл, — Гурам ставит стакан на стол. — Вы знаете, что империалисты напали на Египет?
— Когда?
— Я слышал по радио как раз, когда собирался сюда. Бомбили Каир, Порт-Саид, Суэц…
Джаба быстро встает и включает репродуктор.
Из репродуктора несется звенящая мелодия военного марша. Торжественные аккорды рассекают песчаную бурю в пустыне; вой ветра не в силах заглушить музыку.
— «Аида»! — говорит Лиана.
— Похоже, что в самом деле напали, — качает головой Джаба и возвращается к столу.
— Музыке веришь, а мне нет? — оскорбляется Гурам.
— Ничего удивительного, — успокаивает его Нодар.
— Очень тебя прошу, выключи.
— Пусть играет — от тамады мы ничего лучшего не услышим, — продолжает язвить Нодар.
— От тамады вы только что слышали тост за тетю Нино. Прошу поддержать.
Нодар встает.
— Этого можно было ожидать, — говорит Джаба. — Наши газеты предчувствовали это. То высадили войска на Кипре. То печатают оккупационные деньги. То перекрашивают танки под цвет пустыни…
— А заодно с танками и собственные сердца, — подхватывает Нодар, — чтобы замыслы их гармонировали с нубийскими песками. За ваше здоровье, тетя Нино.
Звуки оркестра похожи на гром, закутанный в бархат. Египетский царь Рамфис призывает воинов к мщению. Богиня Изида назвала жрецам имя угодного ей полководца — это Радамес. Тот возносит благодарность богам: исполнилась его мечта. Войска приносят клятву: «Грудью защитим священные берега Нила». Джаба вспоминает: на сцене тбилисской оперы в это мгновение обычно освещается прозрачный задник — и перед глазами зрителей открывается равнина с пирамидами, полная воинов-копьеносцев.
Джаба не слышит, что говорит Нодар и все остальные. Ему кажется, что музыка звучит над всей египетской землей. Огромный репродуктор, величиной с целый небосвод, висит над Египтом. Джаба — там, около репродуктора, он управляет звуком, постепенно усиливает его, и незримые волны музыки повергают на землю вражеские самолеты. Египтяне поражены искусством Джабы.
Грохот грома — не музыкального, а настоящего — рассеивает его грезы. Мама стоит на стуле с тряпкой в руках и затыкает щели в оконном переплете, через которые капает вода.
— Я был сегодня в Рустави — светило яркое солнце. А в Тбилиси, оказывается, в это время шел дождь, — говорит Нодар.
— Облака еще не знают, что там построен новый город, — улыбается Дудана.
Сверкает молния. Водяная пленка снаружи на оконных стеклах на мгновение вспыхивает белым пламенем. Гром катится по небесной крыше, как бы иша отверстия, чтобы низвергнуться на землю.
— Что за напасть! — говорит Нино. — Столько лет живу на свете, а такого весеннего грома в октябре никогда не слыхала!
— Не только вы, тетя Нино, но и я не упомню, — пытается острить Гурам.
— Именно в октябре, как известно, разразился самый сильный весенний гром в мировой истории, — застенчиво улыбается Лиана.
— Неплохое сравнение для начинающего журналиста… Пользуюсь случаем и поднимаю бокал за ваше здоровье.
— Я не журналист.
— Тем более… Нодар, Дудана, за здоровье Лианы, нашего нового друга. Поблагодарим Джабу за наше знакомство с нею. Кстати, Джаба, ты меня еще не поблагодарил, а я ведь познакомил тебя с Дуданой.
— Ты нас познакомил? — говорит Дудана язвительно. — Да мы гораздо раньше встретились на маскараде.
Гурам на мгновение задумывается — по лицу его пробегает тень.
— Джаба… Так это с Дуданы ты сорвал маску? Это она так безутешно рыдала? — И он указывает пальцем на Дудану.
— Сорвал маску? С кого, Джаба? — изумляется Дудана.
— Пока ни с кого…
— Как это — ни с кого? Сам же рассказывал — вы были в полутемном подъезде, и девушка расплакалась… Если это была Дудана… Дудана, это была ты?
— Джаба, ты правда сорвал с кого-то маску, — Дудана смотрит в лицо попеременно то Джабе, то Гураму, — или вы меня разыгрываете?
— Вздор, чепуха! Но кое с кого я сорву маску рано или поздно, — Джаба бросает быстрый взгляд на Нодара и опускает голову.
— С кого же это, интересно узнать? — Это голос Гурама.
— С одного близкого мне человека…
— И что же скрывает один твой близкий человек под своей маской?
— Лживое сердце, а может быть, и предательство.
В комнате воцаряется молчание.
— А что нарисовано на маске?
— О, это старое, избитое, фальшивое художество: дружба, любовь, беззаветная преданность…
— Может, ошибаешься? Насколько я помню, ты не очень разбираешься в изобразительных искусствах, — Гурам начинает злиться.
— Верно. И сейчас учусь — чтобы получше разбираться.
— Ты никогда не научишься. Лучше поверь мне: эта маска — настоящее, великое искусство.
— Дай бог, но…
— Но что?!
— Маска остается маской.
Дудана старательно крошит кожицу мандарина на тарелке.
— Может, у тебя самого, Джаба, лицо закрыто маской, да притом еще ты забыл вырезать отверстия для глаз?
— Надоели вы с вашими масками! — кричит Нодар. — Тост объявлен, пьете, так пейте — чем эта бедная девушка виновата?
— Правильно, пьем, и будем пить, чем Лиана виновата? За ваше здоровье, Лиана, милая, будьте счастливы, — Гурам поднимает высоко бокал. — Благодарю Джабу за то, что он познакомил нас… Но и ты, Джаба, поблагодари меня за то, что я познакомил тебя с Дуданой.
— Гурам! — восклицание Дуданы раздается, как звук пощечины, она вскакивает. — Если ты не перестанешь, я уйду.
Нодар сует стакан в руку Дудане:
— Когда произносишь тост, да еще стоя, надо держать бокал в руке.
Дудана садится.
— «Второе действие. Покой Амнерис, — доносится из репродуктора. — Рабыни украшают египетскую царевну драгоценностями. Входит Аида. Мучительное подозрение с новой силой овладевает царевной Амнерис — неужели Аида тоже любит Радамеса? Сейчас она испытывает ее и, быть может, добьется признания».
Входит Нино, по пути выключает репродуктор. Радио умолкает.
— Мама, хлеб!
— Чего вы все молчите? — останавливается вдруг Нино.
— Гурам обдумывает новый тост и просил не мешать ему, — говорит Нодар.
— Я уже обдумал тост. За твое здоровье, Нодар.
— Постой, постой. Сначала дай нам выпить за Дудану.
— Поставь, пожалуйста, на стол, доченька, — Нино передает Дудане поднос с хлебом, потом кладет ей руки сзади на плечи и спрашивает: — На каком факультете учишься, милая?
— На биологическом.
— Она учится на факультете благотворительности и готовит реферат на тему: «Красивые глаза и их непроизвольное использование».
— Что с тобой сегодня, Гурам?
«Сегодня!»
— Не смейте обижать эту красавицу, я запрещаю! — говорит Нино и улыбается.
Все пьют за здоровье Нодара.
— Нодар, благодарственную!
— Уже выпил.
— До дна!
— Ты же сам сказал — надо оставить столько, чтобы ангел мог в чаше ноги омыть.
— Но не утопиться! Допей, допей до конца… Объявляю конкурс на лучший тост, — Гурам наполняет шампанским чайный стакан.
— Ну, ты, наверно, его уже обдумал!
— Обдумайте и вы.
— А какой будет приз победителю конкурса?
— Победитель получит право поцеловать, кого ему захочется.
— Я не согласна, — говорит Дудана.
— Почему ты думаешь, что победитель выберет именно тебя? — иронически говорит Гурам.
— А почему ты думаешь, что окажешься победителем? Может, я как раз и скажу самый лучший тост! Я не согласна, и Лиана тоже.
— Конкурс не состоится! — объявляет Нодар поспешно, точно боится, что ему припишут горячее желание победить в таком конкурсе.
— А из кого состояло бы жюри? — говорит Лиана. — Кто определил бы победителя?
— Тетя Нино, разумеется, — взмахивает рукой Гурам. — Ведь вы бы взялись быть судьей, правда, тетя Нино? И я уверен, что вы присудили бы первое место мне, потому что я сказал бы: друзья, за этим столом сидят две девушки и три парня, незамужние и неженатые. Да здравствуют те пять неизвестных, два парня и три девушки, которые станут нашими мужьями и женами, и да здравствует тот чудодейственный закон природы, в силу которого незнакомые между собой люди находят друг друга и вступают в вечный союз. Вот что я собирался сказать — вы ведь присудили бы мне первое место, правда, тетя Нино?
