Дин Крич, мой старинный мажордом и повар, появился с подносом, неся чай, чашки и сандвичи. На угощение не поскупился.
– Ты в хорошей форме, – только и сказал он.
– Больше упражнений и меньше пива. Это просто ад.
Дин поплелся обратно на кухню.
– Он стал медленнее, – заметил я.
– Мы все стали медленнее. Что стряслось?
Синдж знала: я не наведался бы домой, если бы что-нибудь не произошло. Это ее обижало. Теперь, когда она управляла хозяйством, ей не нравилось, что я как владелец бываю здесь наскоком. Но еще сильней не нравилось, что Тинни говорит мне, кто мои друзья и когда я могу с ними увидеться.
Я объяснил, что стряслось со мной и что, по словам Белинды, стряслось с Морли.
– Между этими событиями есть связь? – спросила Синдж.
– Логической – нет, – пожал я плечами.
– Но ты не веришь в силу совпадений.
– Естественно.
– Первое, что нам нужно сделать, – это перевезти Морли сюда.
Такое не приходило мне в голову. Я отлично понимал доводы Синдж. Не было безопаснее места, чтобы спрятать Морли, чем это.
– Белинда говорит, он слишком тяжело ранен, чтобы его перевозить.
– Ты будешь с ним. И поймешь, когда он сможет выдержать переезд.
Я кивнул.
Несколько мгновений Синдж смотрела в никуда, потом сказала:
– Я подумываю снести стену между этой комнатой и твоим старым кабинетом. Есть возражения?
– Только эмоциональные. В этой комнате таится несколько тысяч воспоминаний.
Комната была самой маленькой в доме. Я обычно описывал ее как чулан с галлюцинациями.
– Во всяком случае, мы будем слишком заняты, чтобы приглашать рабочих. Покойник спит. Сообщаю, если вдруг ты надеялся с ним посоветоваться.
– Я догадался. Он меня не изводит, – сказал я, обводя взглядом ряд устроенных Синдж стеллажей. – Тут много книг.
– Иногда мне больше нечем заняться. Теперь следопытов нанимает только Гвардия. Она стала настолько умело проворачивать свои делишки с законом и порядком, что люди сами сдаются, поразмыслив над тем, что после полудюжины пинт казалось хорошей идеей. Наказания уже не такие суровые. Я веду бухгалтерию для Фунта Застенчивости. Управляю его капиталовложениями. И твоими. И учусь. И все.
У меня есть капиталовложения? Как случилось, что я об этом не знаю?
Это потому, что я бы потратил деньги, вместо того чтобы вкладывать их.
Еще одна особа женского пола думает за меня.
– Твои капиталовложения дают неплохие результаты.
– Особенно в Объединенную производственную компанию?
У меня был в ней маленький процент, но я никогда не рассматривал это как капиталовложение. Я не вкладывал туда деньги, только себя самого.
– Особенно. Но я инвестировала кое-какие твои наличные в другие предприятия. Ты будешь получать доходы, даже если ваша Объединенная развалится на части.
Я пропускал ее слова мимо ушей. Встречаясь с Синдж, я обычно просто смотрел на нее. Не выискивал знаки, уверена ли она, что все будет в порядке в случае, если отношения между Тинни, фабрикой и мной вдруг прервутся. Позже я подумаю об этом.
– Понятно.
Мы перевели разговор на темы, которые не требовали признаний, как сильно мы друг по другу скучали.
Вошел Дин. Он принес и себе чай и печенье и сел в свободное кресло.
– Вы вернулись, мистер Гаррет?
8
Я бродил по дому, каталогизируя изменения и вспоминая былые времена. Изменения касались покраски стен и новой мебели. В руке я нес большую кружку пива. Здесь его хранился приличный запас. Я знал, что так и будет. Синдж любила пиво.
– Ты не приводила сюда гостей?
– Никого, кроме брата, нескольких рабочих и учеников Покойника. Фунт приходит только по делу, с тех пор как я прикрыла его кредит на пиво.
Настоящее имя ее брата было Фунт Застенчивости, но его знали на улицах как Джона Растяжку, главаря самой большой банды крысюков в городе. У них с Синдж была лишь общая мать, но они, будучи из разных пометов, сохранили на удивление крепкие отношения.
– Он просто ничего не может поделать с тем, что он крыса, – сказала Синдж. – И пользуется этим.
– Не задирай брата. Он может быть полезным.
– Гаррет.
– Прости. Я не могу не беспокоиться о тебе.
– Однако ты так негодуешь, когда другие беспокоятся о тебе.
Я пожал плечами. Быть последовательным – признак ограниченного кругозора.
Мы вступили в прохладу комнаты Покойника. Одна маленькая свеча горела в подсвечнике за дверью. Она рассеяла тьму, когда я внес ее в комнату, но не предназначалась для освещения. Она требовалась, чтобы зажигать лампы, когда Его Милость принимает людей, нуждающихся в утешении света.
Я высоко поднял свечу. Покойник находился там, где я его оставил. Там, где он находился с тех пор, как я купил дом, – сидел в массивном деревянном кресле, смахивая на плохо сделанного идола, изображающего человекоподобного бога-слона.
– Тут холодно, – сказал я.
– Да.
– Очень холодно.
Синдж объяснила, что смесь чар, исходящих из того же источника, охлаждает и колодец на кухне.
– Это спроектировал Кип Проуз. И не очень дорого обошлось. Все для того, чтобы Покойник оставался с нами гораздо дольше.
– Кип Проуз. Конечно. Он занимается теперь и колдовством?
– Нет. Он не смог бы заставить камень свалиться, если бы для этого потребовалась магия. Но он может предлагать математические модели, заставить чары работать более эффективно.
Союз «чтобы» выпал из последней фразы Синдж. Она говорила медленнее. В ее речи начал проскальзывать шепелявый акцент крысюков.
Она нервничала.
– Сколько стоит холод?
– Меньше, чем ты можешь вообразить. Это капиталовложение на будущее. И еще мы можем сохранять на кухне свежую еду.
Я беспокоюсь о деньгах. Кто-то же должен заставить людей немного подумать, прежде чем опустошить мои карманы.
И я же служу источником огорчений для Дина, Покойника и Синдж (самовольно занявшей место в моей жизни), потому что не склонен работать больше того, чтобы не закончить на ступенях Королевской канцелярии, развлекая кого-нибудь, кто швырнет монету в мою коробку для милостыни. Я слышал суровые беседы о работных домах, хотя эти великие финансовые умы упускали из виду тот факт, что работные дома закрывались. Без войны не было необходимости в потогонных фабриках, чтобы производить все необходимое солдатам.
Жизнь, надо признаться, была ко мне щедра. Денежные мешки забредали ко мне именно тогда, когда их ожидал самый радушный прием. Я купил дом. Я имел капиталовложения, которые приносили достаточный доход, чтобы содержать дом в порядке и обеспечивать комфорт его обитателям, – хотя последнее по большей части являлось заслугой Синдж.
Синдж – крупная часть моей удачи.
Я и не осознал, что Покойник слегка приблизился к пробуждению.
– Ты собираешься выполнить то, чего хочет Белинда? – спросила Синдж.
Ее кризис миновал. Союзы вернулись. Она была просто чудом. Гортань крысюков не приспособлена для разговорной человеческой речи.
– Дело в Морли, Синдж. Я перед ним в долгу.
– А Тинни? Это может испортить…
– Я должен это сделать. Если Тинни не в силах понять, значит мы с ней попусту тратим время.
– Ух ты!
М-да. Меня охватил ужас. Это может стать причиной разрыва. Тинни превратилась в другого человека, как только убедилась, что стала единственной в моей жизни. То, что мужчины ассоциировали с темной стороной рыжули, немедленно сделалось преувеличением.
Я позабочусь о том, чтобы ее светлая сторона осталась такой же изумительной, какой была всегда.
– Хорошо. – Синдж произнесла это так, будто не очень верила в то, что слышит. – Поскольку я знаю, что ты двинешься прямиком в «Огонь и лед», я управлюсь с Тинни.
Я запротестовал, но ухмыльнулся. Люди не управляются с Тинни. Тинни управляется с людьми.
– Оставим споры. И удачи.
– Гаррет, есть вероятность, что мы сделаем на этом деньги?
– Нет. Это время для любви.