Австрийское главное командование было уверено в стабильности своего Восточного фронта. Поэтому с начала 1916 г. оттуда снимались наиболее надежные части и тяжелая артиллерия, которые направлялись на Итальянский фронт. Там начальник австро-венгерского Генштаба Франц Конрад фон Гетцендорф готовил большое наступление. Оно должно было начаться в апреле, в разгар распутицы в Галиции. Конрад не хотел рисковать, и поэтому запоздавший приход весны на востоке заставил его отложить атаку на западе почти на месяц13. Сроки начала наступления несколько раз переносились и из-за дурной погоды, грозившей сорвать атаку в горных перевалах. Но 15 мая 1916 г. оно все-таки началось. «Бомбардировка, с которой началось австрийское наступление, – отмечал британский журналист, – стала неприятным сюрпризом для оборонявшейся армии»14.
Всю зиму в тяжелейших условиях горной войны в Альпах итальянские войска старались добиться успеха в отдельных небольших операциях и им удалось частично потеснить противника. На участке прорыва длиной около 30 миль было сконцентрировано до 2 тыс. тяжелых и средних орудий, включая 12-дюймовые шкодовские гаубицы и 420-мм орудия. По данным русской разведки, с Восточного фронта была снята не только часть австрийских дивизий (они были отправлены в Италию), но и несколько немецких дивизий, отправленных затем во Францию. Под Трентино итальянцы потерпели тяжелое поражение – австрийцы имели хорошие шансы прорваться в венецианскую долину. Уже 19 мая армия эрцгерцога Евгения добилась успеха. 21 мая итальянцы начали отступление, противник не давал им возможности закрепиться и организовать оборону15. Итальянцы бросили на угрожаемый участок все, что могли. С 17 мая по 22 июня только по железным дорогам они перевезли на это направление 18 тыс. офицеров, 522 тыс. солдат, 71 полевую, 34 горные, 81 тяжелую и 31 сверхтяжелую батарею (всего 888 орудий)16.
21 мая французский военный агент в России де Лагиш передал Алексееву телеграмму Жоффра. Французский главнокомандующий извещал Михаила Васильевича, что его итальянский коллега генерал Л. Кадорна известил его, что «был бы счастлив, если бы русское наступление началось в возможно непродолжительном времени». Сам Жоффр считал, что итальянцы имели возможность остановить Конрада, но просил Алексеева не допустить в дальнейшем промедления с атакой австрийских позиций17. Во всеподданнейшем докладе от 13 (26) мая 1916 г. генерал Алексеев писал: «Операция противников (на Итальянском фронте. – А. О.) еще развивается, и возможные последствия дальнейшего наступления, по-видимому, сильно тревожат высшее итальянское командование, которое, как через генерала Жоффра и нашего военного агента в Италии полковника Энкеля, так и непосредственно, обратилось к нам с настойчивыми просьбами оказать содействие путем немедленного перехода в наступление, по крайней мере армиями Юго-Западного фронта»18.
Поначалу Жоффр выступил против того, чтобы торопить русское наступление, но все более усиливающийся кризис итальянской армии привел к тому, что Петроград и Ставка начали буквально бомбардироваться просьбами о немедленной помощи. «Содержание этих переговоров, – продолжал в том же докладе наштаверх, – указывает на растерянность Высшего итальянского командования и отсутствие готовности прежде всего в своих средствах искать выхода из создавшегося положения, несмотря на то что в настоящее время превосходство сил остается на его стороне. Только немедленный переход в наступление русской армии считается единственным средством изменить положение; не учитывается то, что в ближайшее время австрийцы не могут, по условиям железнодорожных перевозок, серьезно усилить свои войска на итальянском фронте, даже при совершенно успешном ходе нашей атаки»19.
Тем не менее уже 11 (24) мая он известил начальника итальянской миссии в России полковника Ромеи, что для помощи союзнику и отвлечения австрийских сил будет сделано все, что возможно. В тот же день наштаверх предупредил главнокомандующих фронтами, что обстановка требует сокращения сроков подготовки наступления20. Бомбардировка русских штабов просьбами о помощи во имя союзнических интересов продолжалась21. 13 (26) мая с аналогичным призывом к Николаю II обратился итальянский король. Методы, к которым прибегали итальянцы, вызывали у Алексеева раздражение. Он готов был ускорить подготовку, но считал, что «…наши решения в частностях всегда будут приниматься, исключительно образуясь с обстановкой и требованиями собственного фронта; стремиться к удовлетворению переменчивых желаний союзников под влиянием такой же переменчивой обстановки недопустимо. Это должно служить ответом суждениям итальянцев на несоответствие нашего плана их желаниям, хотя 40 дивизий Брусилова нельзя назвать демонстративным только участием»22.
Итальянское командование предпочитало поначалу иметь дело с Россией через французскую штаб-квартиру, и не просто просить о помощи, а заявлять, что при отсутствии оной оно само не будет способно наступать на Изонцо. Смысл одного из этих воззваний, прямых и через посредство Франции, довольно точно суммировал в своем донесении от 18 (31) мая русский военный агент в Италии полковник Энкель: «Понимаю этот странный документ так: оробев и потеряв веру в себя, главная квартира взывает о помощи к России, но при этом желает прикрыться флагом общих интересов союзников и снять с себя всякую ответственность перед страной и союзниками, что бы ни произошло. Если Россия выступит немедленно и итальянцы будут спасены, то главная квартира окружит себя ореолом славы перед страной, а Италия не обяжет себя долгом благодарности перед нами. Если мы выступим, а итальянцы тем не менее будут разбиты, то будет виновата Россия, оказавшая недостаточное давление на своем фронте. Если мы не выступим, а итальянцы будут разбиты, опять-таки будем виноваты мы. Наконец, ответственность за возможные последствия преждевременного нашего выступления отнюдь не ляжет на итальянцев, вовсе не нуждавшихся в спасении, а на весь союз (на Антанту. – А. О.), неправильно оценивший обстановку»23.
Энкель недвусмысленно заявил итальянскому командованию, что им не стоит ожидать русского наступления вплоть до 23–24 мая (5–6 июня). Тем не менее подготовка к нему была ускорена. 18 (31) мая Николай II отправил Виктору-Эммануилу телеграмму, обещая, что наступление Юго-Западного фронта против австрийцев начнется 4 июня по новому стилю24. Главкоюз, которого это касалось прежде всего, согласился начать артиллерийскую подготовку уже 19 мая (1 июня), но попросил поддержать снарядами и дополнительным корпусом из резерва Ставки. Алексеев порекомендовал ему сузить фронт атаки до пределов одной армии – 8-й – согласился на передачу
корпуса25.
Именно 8-я армия была выбрана в качестве ударной. Она соседствовала с Западным фронтом – 3-й армией генерала Л. П. Леша – и имела возможность обхода района Полесья с востока. Еще предшественник Брусилова на посту командующего фронтом 26 января (8 февраля) 1916 г. ориентировал командующих армиями на тщательную подготовку к наступлению, в котором основная роль будет принадлежать 11-й и 8-й армиям. Сам Брусилов в качестве командующего 8-й армии предупредил своих подчиненных об этом в приказе № 108 от 31 января (13 февраля) 1916 г. Задача 8-й армии сводилась к прорыву с целью дальнейшего овладения Луцком, Ковелем и далее Брестом. Взятие последнего пункта заставило бы отойти назад противника, сдерживающего Западный фронт, и значительно облегчило бы ему выполнение поставленных Ставкой задач. Таким образом, в составе фронта главный удар наносила 8-я армия, а три остальные проводили вспомогательные наступления, целью которых было частично исправить линию фронта, нанести максимальный ущерб противнику и не допустить переброски его войск с собственных участков фронта. Это должно было упростить Каледину решение задачи. «Ковель – Брест, – заявлял в 1920 г. Брусилов, – вот руководящая идея для Юго-Западного фронта. Эта идея была твердо высказана Алексеевым, и я был с нею вполне согласен»26.