– Вот, – кладу перед ней шоколадку "Цирк".

– Подкупить меня решил? – фыркает заведующая, но с любопытством.

– Беспокоюсь я о вас, Людмила Прокофьевна, – говорю, – Бри… то есть передовые учёные выяснили, что от сидения в тёмном помещении без естественного света у человека уходит радость. А шоколад содержит тот самый гормон радости, который в вашей ситуации просто необходим.

Заведующая смотрит на плитку и заливается смехом.

– Едва ли её хватит, чтобы вернуть мне радость – убирая слёзы платочком, так чтобы не размазать тушь, говорит она, – но за попытку спасибо.

– Я ещё привезу, – киваю с серьёзным лицом, – мне нетрудно.

– Кофе будешь? – примирительным тоном говорит заведующая.

Она раскрывает сейф и достаёт настоящую ценность. Банку растворимого бразильского "Пеле". Честь мне оказана немалая, поэтому соглашаюсь.

Людмила Прокофьевна наклоняется к чайнику, а моё сердце предательски ухает вниз. Вижу её обтянутую юбкой попу и думать ни о чём не могу. Фигура у неё куда сочнее, чем у тощей редакторши. Зрелая, основательная.

Надо срочно что-то решать с этим спермотоксикозом. Скоро на людей кидаться начну. Главное, столько барышень кругом, и с каждой возможна своя засада.

– Вы насчёт книжных узнали? – спрашиваю пока нагревается чайник.

Процесс это не быстрый. До технологий мгновенного кипячения ещё десятилетия.

– Узнала, – кивает заведующая. – Вот держи список.

Она передаёт мне тетрадный лист, исписанный аккуратным ровным почерком. На нём указана пара ближайших райцентров и десяток крупных сёл с паролями и явками. То есть с адресами и названиями магазинов.

– Ты что, библиотеку собираешь?

– Да, – киваю, – люблю книги, источник знаний.

– А у меня не купишь? – неожиданно говорит заведующая, – а то завалялись… Все полки дома заняты. Даже ставить некуда.

Она открывает ящик стола и выкладывает передо мной уже знакомые тома Ефремова и Блока. И смотрит с любопытством. Значит, книжный по соседству уже посетила, и про меня ей рассказали.

– И сколько хотите за них, – спрашиваю.

Заведующая с улыбкой называет цену в три магазинных.

– А в магазине я уже их не найду? – уточняю.

– Попробуй, – она снова кивает и улыбается.

– Блока возьму, очень уж я серебряный век уважаю, – соглашаюсь, – а вот Ефремова только по себестоимости. И то исключительно из уважения к вам.

– Не нравится фантастика?

– Просто уже читал.

– Сколько заберёшь? – уже по делу интересуется она.

– Блока пару экземпляров, – прикидываю я свои возможности. – Ефремова лучше в другой раз. Или, максимум, одну книжку. Больше денег нет.

– Я могу тебе одолжить, – ласково предлагает она. – Заберёшь сейчас, отдашь потом.

– Спасибо, Людмила Прокофьевна, но я не готов так рисковать, – поясняю. – Случись чего, я с вами не расплачусь. Так что лучше медленнее, но надёжнее.

– Хорошо, – неожиданно легко соглашается она. – И учти, я…

– Никогда их в жизни не видели, – продолжаю вместо неё, – Не волнуйтесь, дальше меня это не уйдёт.

Заведующая погружается в мысли. Пока она насыпает кофе и разливает кипяток по чашкам, не произносит ни слова.

– Интересный ты человек, Альберт Ветров, – говорит она, – сам ходишь чёрти в чём. Я бы в таком в огород, курей кормить не вышла. А рассуждаешь о деньгах. О больших деньгах.

– Я фотограф, – говорю со всей искренностью, – мне аппаратура нужна. Она очень дорогая. Я на неё если заработаю, то к старости. А мне сейчас нужно.

Взгляд у заведующей смягчается. Мой аргумент кажется ей весомым. Если понимаешь другого человека, с ним легче сотрудничать.

– Ты мне фотографии обещал, – меняет она тему, – опять зажал?

– Ни в коем случае, – достаю из рюкзака папку и выкладываю перед заведующей фотографии Лиды.

Одну за другой. Сверху, как козырным тузом, накрываю стопку фотографией в купальнике на причале. Работница торговли залипает. Не зря Подосинкина в бутылку полезла. Фото получилось не только красивым, но и очень чувственным.

Оно притягивало взгляд. Оно будоражило. И если в мужчинах оно вызывало понятные чувства, то в женщинах, скорее всего, ревность. Чем заслужила эта мелкая соплюшка, чтобы её ТАК сняли?

– Эффектно, – кивает наконец заведующая. – Ты не врал, у тебя действительно талант.

– Тогда можно еще одну просьбу?

– Ну ка?

– Никто из ваших знакомых свадьбу играть не собирается?

– Зачем тебе?

– Хочу предложить себя в качестве свадебного фотографа.

Она прикидывает что-то в голове.

– Фото оставишь, чтобы я показать могла?

– Да, пожалуйста!

– И сколько ты хочешь? – заведующая готова торговаться.

– Бесплатно.

– Скооолькоо?!

Кажется, я наконец, сумел её удивить.

– Безвозмездно. То есть даром, – повторяю я.

– А тебе зачем? Водки хочешь выпить на халяву? – её губы презрительно кривятся.

– Я не пью на работе, – терпеливо объясняю. – Я знаю себе цену. Пока она – никакая. Даже ниже, чем ноль. Потому что люди могут пригласить незнакомого фотографа и остаться совсем без снимков. Они рискуют. Поэтому мне нужна репутация. Нужно, чтобы обо мне узнали. Быстро, только кошки родятся.

– Хорошо, я поспрашиваю, – на лице Людмилы Прокофьевны уже нескрываемое удивление. – И ещё. Может, тебе нужно чего? Помочь? Достать?

Неужели у неё совесть проснулась, после того как она меня с книжками кинула? Или это снова корысть? Узнать, что я попрошу и использовать в своих целях?

– Есть одно…

– Так ты не стесняйся!

– Можете достать мне пепси-колу?

Почему я позволил так нагло кинуть меня с книгами? Я не считал их серьёзным источником дохода. "Хапнуть" первоначальный капитал, чтобы купить аппаратуру и одеться приличнее. Не более.

Слишком велик риск зарваться и влететь по-крупному. Два пацана на мопеде быстро примелькаются в районе. Пойдут слухи. Проснётся любопытство. А в СССР есть органы, у которых любопытство, – это главная профессиональная черта. "Если кто-то, кое-где у нас порой, честно жить не хочет".

Участие ловкой заведующей даёт этой схеме ещё какое-то время продержаться. Меньше прибыль, выше надёжность. А потом можно и вовсе "соскочить", замкнув их напрямую с городским книголюбом. Так что тёзка знаменитой "мымры" еще и услугу мне оказала.

К Комарову я прихожу под самый конец рабочего дня

– Принёс? – спрашивает он с порога.

– Да, вот, – я выкладываю перед ним рулон с плёнкой и специально отпечатанное фото, – передайте, пускай они лучше готовый снимок возьмут. Там контраст выше…

– Передам, – Комаров не спорит и кажется мне озадаченным, – слушай, Ветров, – говорит он, – ты завтра принеси мне негативы своих прежних фотографий… ну, тех, что с "комсомолкой".

– Зачем? – искренне удивляюсь я, – если нужно, я ещё сделаю.

– Что за моду взял со мной спорить?! – неожиданно взрывается он, – Сказано, негативы неси, а зачем – не твоего ума дело. Серьёзные люди тобой заинтересовались, – также неожиданно успокаивается он, – может, на выставку твои работы отправят. А это для всего района почёт! Смекаешь?! Ты теперь не парень с улицы. В газете работаешь. Должен думать о престиже своего печатного органа и трудового коллектива.

– Принесу, – буркаю я.

Комаров светлеет лицом и даже прощается по-человечески. Вариант с выставкой звучит заманчиво. Но всем своим жизненным опытом я чувствую. От предложения Комарова отчётливо воняет дерьмом.

Я засыпаю, катая в голове каждое нашей беседы и пытаясь понять в чём подвох. Кому могли понадобиться мои съёмки и зачем? Но скоро все эти мысли заслоняет попа Людмилы Прокофьевны.

Срочно нужно кого-то себе найти. В юношеском теле с бушующими гормонами со своим взрослым и циничным сознанием я больше в добровольном монашестве не протяну.

А наутро эта проблема решилась сама собой. К нам в деревню белых женщин подвезли.