Еды у меня в тарелке почти не осталось, но я нарочно тянул время, маленькими порциями отправлял в рот овощи, так же не спеша пил кофе. Потом наконец приказал:
– Мистер Таер, отпустите экипаж. Мистер Дакко, отведите в карцер мистера Друкера. – Я не поднимал головы от чашки, пока экипаж не покинул столовую. Миссис Ривс, моя соседка по столу, за это время не проронила ни слова.
После ужина я сразу отправился на мостик. Вахтенным был Касавополус. На рассказ о случившемся он демонстративно не отреагировал, хотя и не выказал ни малейшего презрения, как это бывало прежде. И не только презрения! Вообще ничего. Он относился теперь ко мне ни плохо, ни хорошо. Просто никак, если можно так выразиться. После долгого молчания он равнодушно бросил:
– Это лишь отсрочит неизбежное.
– Возможно, – ответил я, полагая, что он имеет в виду бунт.
Но он говорил о другом:
– Двигатель запустить не удастся. И тогда они атакуют меня вопросами, на которые я не смогу ответить.
– Знаю, – Слава Богу, под неизбежным он не имел в виду мое смещение с должности. С этой мыслью я пошел к себе в каюту.
Моральный дух экипажа падал. Еще немного – и разразится гроза. Но я ничего не предпринимал. Первыми я выпустил из карцера Деке и Жанну, сделав им строгое внушение, а на следующий день – Друкера.
Но уже через несколько часов Филип привел Друкера ко мне.
– Он нарушил субординацию, сэр!
– Точнее, мистер Таер!
– Мистер Бранстэд сказал, что растения требуют более частой поливки, особенно помидоры, которые начали вянуть. И я поручил это дело мистеру Друкеру, а он посоветовал мне…
– Что же он вам посоветовал?
– Пожалуйста, сэр, – взмолился Филип, – не заставляйте…
– Отвечайте!
– Есть, сэр. Он посоветовал мне засунуть помидоры вам… ну… в задницу. – Лицо Филипа пылало то ли от злости, то ли от едва сдерживаемого смеха.
– Что вы на это скажете, мистер Друкер? – Я перевел взгляд на рядового.
– Ничего, – ответил он, отведя глаза.
– Два месяца карцера! Гардемарин, проводите мистера Друкера.
Через несколько минут Филип вернулся и доложил:
– Он в карцере, сэр. – Доложил официальным тоном, избегая моего взгляда.
– Хорошо.
– Надо найти ему замену на вахте в отделении гидропоники.
– Знаю.
– Почти не осталось людей…
– Вы свободны, – оборвал я его.
Отдав честь, Филип вышел. Я не замедлил вызвать Уолтера Дакко, вручил ему пистолет и приказал сопровождать меня вниз на третий уровень.
– Прикройте меня, – сказал я ему у входа в четвертую секцию.
– Что вы собираетесь делать, сэр? – изумился Дакко.
– Хочу вывести Клингера. – Я набрал код замка на панели, открыл дверь и крикнул: – Клингер!
Появился грязный, растрепанный Акрит и, глядя на меня без всякого интереса, сообщил:
– Наверно, он в комнате отдыха или просто где-нибудь шляется.
– Позовите его.
Вскоре передо мной предстал Клингер – осунувшийся, небритый, с темными кругами под глазами.
– Помните, что вы мне тогда говорили?
– Что говорил? Вам?
– Об искуплении вины, – напомнил я.
– Ох, Боже мой! Конечно же помню! – Он бухнулся передо мной на колени. – Пожалуйста!
– Выходи.
Он обалдел от счастья, замешкался, но тут же выскочил в коридор.
– У вас будет статус ученика матроса. И никаких прав.
– Хорошо, сэр! Есть, сэр!
– Помните, это ваш последний шанс. Другого не будет. При первом же нарушении дисциплины я казню вас на месте.
– Согласен, сэр! Я больше не причиню вам неприятностей! Честно! Я буду…
– Вы замените мистера Друкера в отделении гидропоники. Мистер Дакко, отведите его на склад и выдайте обмундирование.
– Есть, сэр.
Правильно ли я поступил? Добросовестного матроса посадил в карцер, а мятежника выпустил на свободу. И все это ради дисциплины.
* * *
– Огонь! – Я смотрел на экран, где лазеры «Дерзкого» уничтожали металлолом, выброшенный из верхнего шлюза и служивший в качестве цели. Через несколько секунд куски металла раскалились докрасна и расплавились. – Сейчас лучше, – похвалил я стрелков. – А теперь практикуйтесь на тренажерах. – Отключив лазеры, я поставил их на предохранители и заблокировал шифром.
Обычно на кораблях экипаж обучается стрельбе из лазерных пушек только на тренажерах, по целям, которые рисует компьютер. Помнится, в мою бытность кадетом на тренировочной базе нам разрешили стрелять по металлолому. До сих пор не могу забыть волнение, охватившее нас при виде кипящего в космическом вакууме металла. Став командиром, я тоже начал практиковать этот метод обучения, куда более эффективный, чем воображаемая стрельба.
Но хорошего понемножку. Чтобы собрать и выбросить из шлюза отходы металла, необходимо время, а у экипажа его в обрез.
– Керрен, генерируй цели вокруг корабля. А также их исчезновение в произвольные промежутки времени от трех до двенадцати секунд с момента появления или в случае поражения, – приказал я.
– Есть, сэр, – вежливо ответил компьютер, и на экране начали появляться воображаемые враги. Я объявил в микрофон:
– Уничтожить все цели. Учение на поражение, а не на меткость.
При стрельбе на меткость стрелку засчитываются только выстрелы, поразившие цель. При стрельбе на поражение – только количество пораженных целей, количество выстрелов при этом не имеет значения. Если цель исчезает, прежде чем стрелок ее поразит, ему начисляется штрафное очко.
– Начали! – скомандовал я.
Из динамика понеслись выкрики стрелков. Они сидели за лазерными установками по двое – один стрелял, другой регулировал мощность и длительность выстрела. Разумеется, компьютер стреляет лучше человека, но в реальном бою только человек способен правильно определить первоначальную цель.
Керрен выводил цели как на мониторы стрелков, так и на экран на мостике. Я видел, что многие цели исчезают непораженными, и через пятнадцать минут приказал прекратить огонь. Для разбора результатов учений ко мне явился матрос Цы.
– Плоховато стреляют, – сказал ему я.
– Но… Так точно, сэр, – ответил он.
– А почему? Что им мешает?
– Недостаток тренировки. Двоим стрелкам нужно время, чтобы сработаться.
– У них его было вполне достаточно.
Около часа я просматривал бортовой журнал, потом включил тревогу.
– Внимание! Тревога! Всем занять боевые посты! – объявил я в микрофон, после чего приказал компьютеру: – Керрен, симулируй цели так же, как час назад, в течение сорока минут. Запиши результаты.
Помню, когда я был гардемарином, прямо-таки изнывал на подобных учениях – такими нудными и утомительными они мне казались.
Посыпались доклады со всех постов:
– Пост связи готов, сэр!
– Машинное отделение готово, сэр!
– Огонь!
Я нервно зашагал по мостику, поглядывая на экран. Меткость возросла, пораженные цели то и дело исчезали с экрана – стрелки втянулись в работу. Затем меткость стала падать – сказывалась усталость. Прошло довольно много времени, и у стрелков открылось второе дыхание, количество пораженных целей увеличилось. Вдруг все цели исчезли с экрана.
– Время истекло, сэр, – последовал доклад компьютера.
– Спасибо, Керрен. – Я взял микрофон. – Отбой.
Трое суток подряд я проводил учения по стрельбе, по действиям в условиях декомпрессии, пожарные учения и еще много других. Экипаж был вымотан до предела. Я носился по всем постам, выискивал недостатки, придирался к каждой мелочи. Я балансировал на краю пропасти – матросы с трудом скрывали свою враждебность. До бунта оставался один шаг.
Подавленность у Филипа сменилась апатией, и это было еще хуже. К любой моей похвале, к любой шутке он оставался совершенно равнодушным. И, не выдержав, в конце концов я пригласил его в офицерскую столовую выпить кофе, а заодно поговорить.
Филип безучастно созерцал дымящийся кофе.
– Мистер Таер… – Нет, это слишком официально. – Филип. Если со мной что-то случится, командование кораблем перейдет к тебе.