Литмир - Электронная Библиотека

Только осенний лист не пил и даже не решался на такое действие, один глоток влажного делало из него комочек вялой никчёмности; бархатный воздержался.

Волк с обезьяной спали, будить их не было необходимости, и, лист взобрался по лестнице на поверхность, вытер пот с лица и пошёл пешком в места, куда глаза глядели; за то время пока он находился внизу, выпала роса. Лист был настолько тонок, потому глаза могли видеть по обе стороны, и зад, и перед. Это порядком помогало бархатному листку прятаться от неминуемой опасности, лечь на землю и притвориться мёртвым. Однажды лев ушёл пометив его по лицу, и лист переставал быть мёртвым с тех пор, дав предпочтение переговорам. Несколько дней лежал он затем на поверхности, пытаясь высушиться.

Не можем сказать, что бархатный отлично справлялся с переговорами, но били его на своей планете на один удар меньше; возгордился тогда лист, что стал самым дискуссионным осенним листиком во всей вселенной, и чувствовал себя важной шишкой. Заходя в магазины перемен, где продавали шубы времён года, лист шуршал пуще прежнего и требовал отдать ему одежду за просто так, мол; "Вы что, меня совсем не узнали, это ведь я, переговорщик?" В магазинах перемен его всегда били на десять раз больше.

Конечно, существовали на той планете и полицейские, органы управления властью, и у каждого из них была бутылочка воды с распылителем.При разговоре с ними, бархатный листок удалял из своей памяти переговорщика, и уделял полное уважение баллончику воды.

В обе стороны лист осенний не мог направиться, он хорошо об этом знал, потому ушёл в ту сторону, куда глядели крохотные ножки. Преодолевая скалистые местности с гиенами-гармошками, что пели оперные песни сороковых, поля с гранатовыми одуванчиками, от одного прикосновения которые падали и взрывались, через маковое озеро, что лопались и из них выливалась нефть, наконец-то бархатный красный добрался в место, где ему показалось будут рады. Племя растений.

Вожак племени, желтый кактус, поприветствовал незнакомца и предложил тому пройти в шатёр-теплицу. Бархатного окружили Эшшольции, Пионы, Крапивы, Папоротники, Астры, Ромашки, Фиалки и множество других видов, и все были настроены с добрыми намерениями, однако, не стоит радоваться заранее, ведь вскоре, зайдя в шатёр, осенний лист понял, что такой климат не подходит ему. Бархатный промолчал, завял, припух, и начал невнятно разговаривать, и нашёл причину в том, что ему не хватает воздуха. Его провели на улицу, где ветер обдувал его со всех направлений, и лист начал приходить в себя. Затем ветер делал передышку, смачивал горло и снова принимался дуть.

Кактус поинтересовался с каких мест прибыл лист, на что бархатный ответил, что не со здешних, и рассказал всё, как есть, что повстречал, с кем отдыхал. Пионы вынесли небольшую посуду, налили туда воды и кактус опустил в них ноги, его глаза закатились за череп и он начал зеленеть. Затем кактус посмотрел на красного, припорошил иглы на голове и добавил, что в хорошем месте тот жил, где нет опасностей быть съеденными коалами, роем самураев саранчей или пандами-богомолами.

Бархатный объяснил вожаку, что никаких приключений там и быть не могло, что такая жизнь подобно самой настоящей смерти, что спокойствие и умиротворение губит души, и его собратья сбрасываются с деревьев, чтобы погибнуть в луже после дождя. Кактус понятливо кивал, однако не мог представить всю боль листьев. Он предложил остаться у него в гостях на неопределенное время, на пару, но лист выставил перед ним руку и сказал, что не может, ему предстоит найти дом. В конце, когда растения собрались возле листа, чтобы проводить его в путь, каждый из них дал ему по семену с головы, и наказ посадить их в разных местах во имя спасения их вида. Затем каждый из них обнял бархатного, попрощался и тот ушёл, изредка оглядываясь за спину, хотя, он и так видел всё прекрасно, и исчез за холмом черепаховой спины.

Семена были не столько тяжёлыми, сколько лёгкими. Бархатный разбрасывал их при каждом удобном случае по пути следования. Некоторым из семян не очень везло, их съедали кроты и сколопендры, а те, что остались, вскоре, пока лист шёл к другой тропе, вырастали и убегали от преследователей.

По тихому по малому, осталось одно семя, самое дряхлое и старое, и чуть больше, чем остальные. Пройдя пару шагов навстречу статуи на лугу пустоты, что спорили о том, кто из них быстрее заполучит ноги и уйдет отсюда, бархатный осенний лист посадил семя в норку в земле и упал на зад. Сначала появилось небольшое, похожее на сорняк растение, напоминающее клевер, затем она разрослась и снизу её вытолкнул ствол дерева. Оно начало приобретать формы человека и стало пугалом. Вместо головы у него росло дерево бонсай, а руки представляли собой стебель кукурузы. Пугало зашевелилось, повернуло голову и направила взгляд вниз. Лист шелохнулся от неожиданности. Миг спустя, все листья с головы пугала начали опадать, и покрыли весь луг, свернулись в шар и исчезли под почвой. И всё повторилось вновь, с тех листьев выросли пугала и так же, они начали опадать. Однако у этого существа был свой цикл жизни, и после семи таких действий, она переставала опадать и приобретала спокойствие.

Пугало не умело разговаривать, но всё прекрасно понимало. Бонсай прекрасно впитывал в себя слова уносимые ветром в его сторону, и так, приобретал знания, так бонсай разговаривал с окружением, только так бонсай узнавал события во вселенной. Если ветер не дул в его сторону, дерево не слышало.

Бархатный вставал и отряхивался от пыли и прощался с бонсай; он сделал всё, что от него потребовали растения. Лист похлопал пугало по палке в земле и ушел. По пути по которой лист шёл, катились броненосцы и дикобразы, они ничуть не обращали на него внимания, в через пару часов на встречу осеннему листку повстречалась горилла, что несла на спине слона в медпункт к филиппинскому орлу. А переходя через мост молочного озера, листу помахал рукой гавиал. В конце моста, на крохотном пне из черепа тамарина сидел Рокселланов ринопитек. Удивительно красивое существо, которую бархатный никогда в жизни не видел.

Что-то, но вот чего лист не ожидал встретить по пути к горизонту, это китоглава. Он смотрел на него пристально, кашлял и что-то размышлял про себя, затем дотронулся крыльями до листа, подтянул шорты и загоготал. Удивление был шок, как лист может быть живым. Надев очки, китоглав поклонился и улетел. А по небу радуга, по ним молочные коктейли разных вкусов.

Чуть пробежав по пустыне, лист почувствовал, что его колени начали меньше разгибаться, и, бархатный устремился к озеру, где обитали караси каратисты и киты повара. Задыхаясь, лист хлопнул по столу и потребовал брызнуть в него водой, иначе он не сможет за себя отвечать и всех тут раскидает налево и направо. Кит стукнул ножом по столу, тот разлетелся в щепки, и бегемот принёс новый, и повар поставил стакан воды. Лист бархатный осенний намочил в них руки и растёр себя. Поблагодарив кита и всех рыб, особенно бегемота, который после прощания перенёс его через озеро на другую сторону указав дорогу на которой находится ближайший город, осенний бархатный расплакался от доброты местной фауны. Если бы не тряпка повязанная на голову, лист мог бы иссохнуть и остаться здесь. Дай бог его кто-то найдёт и спасёт, но страшно было быть закопанным под дюнами, что огорчало осеннего бархатного сильнее, чем что-либо ещё.

Солнце стучало пальцами об пальцы и нещадно издевалось над осенним бархатным листом, желая прибегнуть к мумифицированию.

70
{"b":"849298","o":1}