Н и к о л а й. Я сейчас не могу о ней думать. Оля, милая, мы так редко бываем одни… (Целует Олю.)

Входят  П р а с к о в ь я  И в а н о в н а  и  П а в е л  И в а н о в и ч.

П р а с к о в ь я  И в а н о в н а. Разве было условие с нашим сыном целоваться?

Н и к о л а й. Это я виноват.

П р а с к о в ь я  И в а н о в н а. Она, она виновата. Павел Иванович, что же ты дурачком стоишь? Увольняй ее согласно правилам!

О л я  убегает.

Н и к о л а й. Довольно! Вы думаете, она бессловесная работница и над ней можно издеваться безнаказанно? Вы должны быть счастливы, что я полюбил такую девушку. Она выше меня во всех отношениях. И гораздо образованнее вас! Знаете, по каким обстоятельствам она к нам поступила? Сегодня она здесь, а завтра… Да она о вас в газетах может написать! (Уходит, хлопнув дверью.)

П р а с к о в ь я  И в а н о в н а. Павел Иванович, что же это? Кто же эта девчонка такая? Действительно, ходит чисто, и чересчур грамотная.

П а в е л  И в а н о в и ч. Тебя надо спросить, кого ты на свою голову в дом впустила. «Поступила, говорит, по обстоятельствам»… «Образованнее вас»… Ну, этому трудно поверить… «В газетах напишет»… (Пауза.) А вдруг она писательница какая? Ты живешь, а она каждое твое дыхание в блокнот заносит? Вот что: покричи Андрея Степановича и Мишу Застрелихина, что ли. Волноваться, так всем.

П р а с к о в ь я  И в а н о в н а (в окно). Андрей Степанович! Миша!.. Андрей Степанович!.. (Отходит от окна.) Паша, значит, теперь и прогнать ее нельзя?

П а в е л  И в а н о в и ч. Моли бога, чтобы она нас из дому не выгнала.

П р а с к о в ь я  И в а н о в н а. За что же? Ведь мы люди хорошие.

П а в е л  И в а н о в и ч. Конечно, если не вдумываться, то хорошие. А вдруг она вдумается?

П р а с к о в ь я  И в а н о в н а. Как же теперь с ней обращаться? А вдруг она меня про политику спросит? Как отвечать? Ведь я марксизм только по портретам знаю!

П а в е л  И в а н о в и ч. У тебя повышенное давление, тебе извинительно.

Входят  А н д р е й  С т е п а н о в и ч  и  М и ш а.

П р а с к о в ь я  И в а н о в н а. Андрей Степанович, у нас жуткая викторина случилась.

А н д р е й  С т е п а н о в и ч. Что-что?

П а в е л  И в а н о в и ч. Викторина… Ну, загадка такая неприятная. Андрей Степанович, наша Ольга кто, по-вашему?

А н д р е й  С т е п а н о в и ч. Обыкновенная домработница.

П а в е л  И в а н о в и ч (Мише). А по-твоему?

М и ш а. Конечно, домработница, но, что обыкновенная, я бы не сказал.

П а в е л  И в а н о в и ч. Вот! (Андрею Степановичу.) А не похожа она на эту, на писательницу, на очеркистку? Они теперь всюду шныряют.

А н д р е й  С т е п а н о в и ч. Опять в «Якоре» были?

П а в е л  И в а н о в и ч. «Якорь»! Здесь Николай про эту Ольгу такой жути наговорил… Может, мы рано затревожились?

П р а с к о в ь я  И в а н о в н а. А все-таки надо бы к ней в корзину заглянуть.

А н д р е й  С т е п а н о в и ч. Это зачем?

П р а с к о в ь я  И в а н о в н а. По вещам даже неизвестных утопленников узнают. По вещам мы сразу — кто она — догадаемся. Пойдем, Паша.

П а в е л  И в а н о в и ч. Пойдем. Только бы нам цели грабежа не приписали. Товарищ Застрелихин, будь свидетелем.

М а к а р о в ы  уходят во внутреннюю дверь, М и ш а — за ними.

А н д р е й  С т е п а н о в и ч. Глупые люди… А ведь могут, могут жить по-человечески. И не мешало бы заскочить сюда какому-нибудь очеркисту. Да нет, мелко, скажет — обыденщина… Оля — писательница! Придумают!.. А почему нет? Пускай будет писательница! Да, ваши портреты пишет, прихорашивайтесь!

Входят  П а в е л  И в а н о в и, М и ш а, П р а с к о в ь я  И в а н о в н а. Она держит в вытянутой руке две тетрадки.

П р а с к о в ь я  И в а н о в н а. Вот! Тетрадки. Сверху лежали, а дальше насквозь книжки!

А н д р е й  С т е п а н о в и ч. Корзина с книжками? У домработницы? (Павлу Ивановичу.) А ну, погляди.

П а в е л  И в а н о в и ч (читает на обложке тетради). «Алгебра».

П р а с к о в ь я  И в а н о в н а. Может быть, это еще не про нас.

П а в е л  И в а н о в и ч (читает на обложке второй тетради). «Анализ бесконечно малых величин».

А н д р е й  С т е п а н о в и ч (строго). Что?

П а в е л  И в а н о в и ч (робко). «Анализ бесконечно малых величин».

А н д р е й  С т е п а н о в и ч. Ага! Дождались! (Берет из рук Павла Ивановича тетрадку.)

П р а с к о в ь я  И в а н о в н а. Объясните вы мне своими словами.

А н д р е й  С т е п а н о в и ч (грозно). Анализ. Вы понимаете, что это значит?

П а в е л  И в а н о в и ч. Это значит — все наружу. Полное расследование.

А н д р е й  С т е п а н о в и ч. Так. Кого расследование? Кому расследование?

П а в е л  И в а н о в и ч. Малым величинам.

А н д р е й  С т е п а н о в и ч. А вы какая величина?

П а в е л  И в а н о в и ч. Малая.

А н д р е й  С т е п а н о в и ч (Мише). А ты?

М и ш а. Сами знаете.

А н д р е й  С т е п а н о в и ч (Прасковье Ивановне). А вы?

П р а с к о в ь я  И в а н о в н а. Я никакая не величина. Да вы в тетрадку загляните, может, про меня пропущено.

А н д р е й  С т е п а н о в и ч (открывает тетрадь и, как бы разбирая почерк, импровизирует). «Моя задача — вскрыть язвы нашего быта…».

П а в е л  И в а н о в и ч. Нет, про тебя не пропущено!

А н д р е й  С т е п а н о в и ч (продолжая импровизацию). «По поручению издательства я поступила в один дом под видом домработницы…». (Оглядывается.) Но мы этого читать не имеем права. Еще войдет кто… Кладите на место.

П р а с к о в ь я  И в а н о в н а  берет тетрадки и, держа их, как нечто опасное, уносит.

П а в е л  И в а н о в и ч. Зачем же над нами анализ производить? Все мы служащие, все работаем…

А н д р е й  С т е п а н о в и ч. Думаете, отслужил семь часов и ладно? Ошибаетесь. Теперь этого маловато. Потрудитесь стать порядочным человеком. Научитесь и дома жить прилично.

П а в е л  И в а н о в и ч. А когда же тогда отдыхать?

А н д р е й  С т е п а н о в и ч. Вот за такие слова в литературу и попадают.

Входит  П р а с к о в ь я  И в а н о в н а.

П а в е л  И в а н о в и ч. Я понимаю, что жить надо прилично, я бы и сам давно начал. А соседи? Разве они поддержат? Зачем же мне одному надрываться?

П р а с к о в ь я  И в а н о в н а. А я думаю, что в печати большого страха нет.

М и ш а. Страха, конечно, нет, а срам выйти может. Попасть в печать — иногда хуже, чем в милицию. (Уходит.)

П р а с к о в ь я  И в а н о в н а. А не может случиться, что в газете или где там нас похвалят?

П а в е л  И в а н о в и ч. Возможно, и похвалят, только я не могу догадаться — за что. Вы, товарищи, обегите жильцов и скажите, чтобы они хоть временно себя не проявляли. Пресса на дому… И шут ее знает, еще под каким углом она на тебя взглянет? А вдруг под острым? А тут, как нарочно, управдом ногу себе поломал, а я, сирота, заменить его согласился!

Входит  С е р г е й  С е р г е е в и ч  Г р и ф е л е в.

С е р г е й  С е р г е е в и ч. Я к вам, Павел Иванович.

П а в е л  И в а н о в и ч. Сергей Сергеевич, вы про нашу домработницу слышали?