У меня буквально зубы застучали от его вопроса; и не потому, что я начальства боялся, как-то нет этого в характере у меня, а было мне невыразимо стыдно, точно доверили мне пленного караулить, а я заснул и он убежал и чего теперь может натворить - бог весть...

- Что же делать, Глеб? - спросил я и оглянулся на Пасюка и Тараскина, ища в товарищах поддержки; и они по-прежнему смотрели на меня с волнением и сочувствием. А Жеглов сказал:

- Не знаю я, что делать. Думай...- И вышел, крепко стукнув дверью.

Пасюк спросил:

- Мабуть, ты його с собою возил, когда уезжал к той дамочке?

Я суетливо и совсем уж глупо отстегнул кнопку планшета, куда дело никак не могло поместиться, но все-таки открыл я его и посмотрел, потом снова в двадцатый раз - стал перебирать сейф, и все, конечно, попусту. Так и стоял я, тупо упершись взглядом в полки сейфа, когда дверь отворилась, по кабинету проскрипели сапоги Жеглова - я этот звук научился отличать уже не глядя - и раздался звучный шлепок о стол. Холодея, я оглянулся: на моем столе лежала знакомая зеленая папка груздевского дела, а рядом стоял Жеглов и осуждающе качал головой. Я бросился к столу, схватил папку, трясущимися руками раскрыл ее - все было на месте!

- Где ты ее нашел, Глеб? - спросил я, заикаясь от волнения.

Жеглов презрительно скривил губы и передразнил:

- Наше-ол... Тоже мне стол находок! Я ее в учетную группу сдавал для регистрации. И заодно тебя, салагу, поучил, как дела на столе бросать...

Совершенно обалдев от всего, что произошло, я стоял посреди кабинета и беспомощно смотрел то на Жеглова, то на Пасюка, но на Тараскина. На лице Тараскина было написано огромное облегчение, Пасюк сморщился, глаза его зло поблескивали, а Жеглов уже широко и добродушно, по своему обыкновению, ухмылялся. И на смену непроизвольной радости оттого, что нашлось дело, на меня вдруг нахлынуло чувство огромного, небывалого еще в жизни унижения, будто отхлестали меня по щекам прилюдно и плакать не велят. Я задохнулся от злости и пошел на Жеглова:

- Т-ты... скотина... Ты что же это такое надумал? Я, можно сказать, с ума схожу, в петлю лезть впору, а ты шуточки шутишь?

Жеглов отступил на шаг, вздернул подбородок и сказал:

- Ну-ну, не психуй! Для твоей же пользы, наука будет...

А меня уже несло, не мог я никак остановиться:

- Это кто же тебе дозволил меня таким макаром учить? Я тебе что, сопляк беспорточный? Слов человеческих не понимаю? Я боевой офицер, разведчик! Пока ты тут в тылу своим наукам сыщицким обучался, я за линию фронта сорок два раза ходил, а ты мне выволочки устраивать... Знать тебя больше не желаю... Все! - Я бросил дело на его стол и пошел к выходу, но в дверях вспомнил, повернулся к нему и сказал: - Чтобы духу твоего на квартире моей не было! Нынче же, слышишь?!

Нынче же! Сматывайся к чертовой матери!..

...Три бани находятся в Таганском районе, в в любую из них нелегко попасть.

В постоянных очередях люди теряют многие часы.

- Ремонтируем,- оправдываются директора бань.- Вот закончим ремонт, тогда станет посвободнее...

Однако ремонт идет слишком медленно. Необходимого внимания этим коммунально-бытовым предприятиям районные организации не уделяют.

"Известия"

Я спустился по лестнице, и всего меня еще сотрясало уходящее напряжение, злость и ужасная обида. Было стыдно, больно, а самое главное, очень досадно, что я только-только начал нащупывать тоненькую тропку тверди в этом мутном и запутанном деле Груздева, какие-то не совсем оформившиеся догадки бились в моем мозгу, ища крошечную лазейку, которая вывела бы нас всех к истине,- и вот, пожалуйте бриться! Жеглов меня теперь точно отстранит от этого дела, он мне не простит такого поведения в присутствии всей группы. Ну и черт с ним! Конечно, по существу я не прав, но и он не имел права на такую подлую выходку. Шкодник!

Злобный шкодник!..

- Володя! Володя!..

Я обернулся и увидел Варю - она была в светлом легком пальто, в модных лодочках и держала в руке зонт, и зонт, именно зонт, подсказал мне, что она уже не младший сержант Синичкина, а просто Варя. Зонт - штука исключительно штатская.

- Володя, я из управления кадров...

- Демобилизация?

- Точно! С 20 ноября.

- Поздравляю, Варя. Что теперь?

- Завтра поеду в институт за программами.

- И забудешь нас навсегда?

- Во-первых, еще неделю работать. А во-вторых, завтра управленческий вечер. Ты придешь?

- Если мне Жеглов какого-нибудь дела не придумает,- сказал я и, вспомнив наш скандал, добавил: - А скорее всего, приду...

- У тебя неприятности? - спросила Варя, и я подумал, что человек моей нынешней профессии должен был бы лучше уметь скрывать свое настроение.

- Как сказать...- пожал я плечами.- Особо хвалиться нечем...

- Тебе не нравится эта работа? - спросила Варя. Она взяла меня под руку и повела к выходу, и получилось у нее это так просто, естественно, может быть, ей зонтик помогал - никакой она уже не была младший сержант, а была молодая красивая женщина, и мне вдруг ужасно захотелось пожаловаться ей на мои невзгоды и тяготы, и только боязнь показаться нытиком и растяпой удерживала меня.

- Что с тобой, Володя? Расскажи - может быть, вместе придумаем,- снова спросила Варя.

Мы вышли на улицу, в дымящийся туманом дождливый сумрак, и я, чувствуя в сердце острый холодок смелости, крепко взял ее за руку и притянул к себе:

- Варя, нельзя мне, наверное, говорить тебе это - женщины любят твердых и сильных мужчин... Но мне, кроме тебя, и сказать-то некому!..

Она не отстранилась и сказала ласково:

- Много ты знаешь, кого любят женщины! И тебе никогда не научиться лицедейству...

От измороси фонари казались фиолетовыми; звенели капли, и протяжно пел над головой троллейбусный провод.

- Варя, я не могу к этому привыкнуть - часы, минуты, стрелки, циферблаты; гонит время, как на перекладных, все кругом кого-то ловят, врут, хватают, плачут, стонут, шлюхи хохочут, стрельба, воришки, засады; никогда не знаю, прав я или виноват...

- Володя, дорогой, а разве на войне тебе было легко?

- Варя, я не про легкость! На войне все было просто - враг был там, за линией фронта! А здесь, на этой проклятой работе, я начинаю никому не верить...