Было, наверное, уже около полуночи, когда весело насвистывающий Жеглов спустился с чердака шестиэтажного дома около железнодорожной насыпи у Ленинградского вокзала. Он подталкивал перед собой невероятно чумазого парнишку и говорил ему:

- Ты, Рублик, не шелапутничай больше - иди и скажи, что от меня, там примут, а я завтра позвоню обязательно, все будет в порядочке. Усек?

- Усек,- хрипло сказал парнишка.- Не наврете, гражданин Жеглов?

- Хамский ты шкет, Рублик. Ты разве от кого слышал, чтобы Жеглов врал? Беги, пока не передумал. Брысь!

И парень побежал в сторону вокзалов, а Жеглов хлопнул меня ладонью по спине и сказал:

- Все, можем идти спать. Петя Ручечник завтра будет в Большом театре...

Я действительно очень удивился и спросил Жеглова, не скрывая восхищения:

- Ну ты и даешь! А откуда узнал?

- От верблюда! - находчиво сказал Жеглов и потащил меня к трамвайной остановке.

К СВЕДЕНИЮ ГРАЖДАН ГОРОДА МОСКВЫ С 16 октября 1945 года будут выдаваться талоны на приобретение керосина.

Керосин выдается всему населению города по 2 литра на человека. Выдача талонов будет производиться по месту получения основных продовольственных карточек через уполномоченных карточных бюро учреждений.

Продажа керосина в нефтелавках начинается 17 октября с. г. Срок действия талонов - до 1 ноября 1945 года.

Зав. Мосгорторготделом Филиппов Извещение Московского городского отдела торговли Я подписал кадровичке пропуск на выход и взглянул на часы: половина первого.

День проходил в трудах праведных, но совершенно без толку. По списку, который мы составили со следователем Панковым, я вызывал и допрашивал сослуживцев Груздева и Ларисы, и все это было довольно нудно, хотя бы потому, что я не знал толком, о чем их спрашивать. "Что вы можете сказать о нем как о человеке?", "Какой он работник?", "Известно ли вам что-либо об их взаимоотношениях?" - глупости какие-то. Груздев ведь при всех условиях не был этим самым... Синей Бородой...

Как там ни расспрашивай, убил-то он впервые и вряд ли советовался об этом с сослуживцами или делился с ними своими переживаниями. А уж о Ларисе и говорить нечего...

Вчера пришла справка на наш запрос о судимомостях Груздева - "нет, не судим, к уголовной ответственности не привлекался, приводов не имел". Сослуживцы и вовсе в один голос твердят, что мужчина он порядочный, выдержанный, работник замечательный - награды у него и все такое прочее. Что от жены ушел, не таил, сказал только, что она нашла себе другого человека... Так с кем, знаете ли, не бывает, дело житейское. А угроз каких в ее адрес или чего-нибудь подобного - боже упаси! И Ларисины сослуживцы показывают, что никаких жалоб на Груздева от нее сроду не слышали, наоборот, даже когда он от нее съехал, говорила она как-то, что таких порядочных мужчин нынче поискать...

Заведующий труппой сказал, что Ларису уже несколько раз на срочные роли вводили.

Второстепенные, конечно, но подумывали о зачислении в творческий штат. Вот тут, правда, неувязка одна получается. Кадровичка, та, что от меня сейчас ушла, показала мне приказ об увольнении Ларисы по собственному желанию. И рассказала, что она ни с того ни с сего явилась в кадры с заявлением в субботу, восемнадцатого, а попросила ее рассчитать с двадцатого. И на вопрос, что случилось, отвечать не стала, сказала только, что по личным причинам. Странно это: она ведь мечтала стать актрисой, и вроде к тому шло дело - и вдруг уволилась. Надя, сестра ее, ничего об этом не знает, и, сколько мы с ней тут голову ни ломали, ничего путного не сообразили...

К часу я вызвал почтальоншу - тут еще одна штука любопытная. Я начал с бумажками Ларисиными разбираться, до писем руки не дошли, а телеграмма одна попалась интересная, время прибытия указано: двадцатого октября в восемнадцать часов ноль пять минут. Насчет текста: "МУСЕНЬКИН ВЫЕЗД ОТКЛАДЫВАЕТСЯ ДЕКАБРЯ, ЦЕЛУЮ, ТЕТЯ ЛИЗА" - мне Наденька дала объяснение это должна была приехать по делам их родственница из Семипалатинска, да что-то помешало. А вот с временем доставки я хотел разобраться абсолютно точно: по нашим-то сведениям, если почтальонша телеграмму принесла вовремя, она могла застать в квартире Груздева...

Разговор у нас состоялся короткий, но вещи выяснились удивительные.

- Квартиру эту я хорошо знаю,- сказала пожилая почтальонша, водрузив на остренький носик большие, должно быть, мужские очки и раскрывая разносную книгу.- Слава богу, не первый год корреспонденцию доставляю на этот участок. Вот поглядите - телеграмма Груздевой Ларисе, из Семипалатинска. Время доставки - девятнадцать двадцать, число -20 октября, и подпись ее, Ларисы, собственноручная.

До меня даже не сразу дошло - что же это получается-то? Ведь этого никак не может быть: сосед Липатников видел выходящего из дома Груздева после матча, то есть в девятнадцать часов плюс-минус несколько минут. Этот момент и есть предполагаемое время убийства. А еще через двадцать минут Лариса лично принимает телеграмму и расписывается в книге. Не вяжется, никак этого не может быть!

- Вы уверены, что доставили телеграмму именно в это время?

Почтальонша даже обиделась:

- Сроду на меня жалоб не было! Да и живу я в соседнем доме, так что доставляю все без задержки!

- А может, кто другой принял телеграмму, не Лариса?

- Да нет, она сама, лично, я же вам говорю. Знала я ее хорошо, тут никакой ошибки! Она еще всегда приглашала чайку выпить, приятная очень женщина, вежливая, обходительная...

Я подумал: что бы еще узнать у почтальонши? И спросил:

- Вы не обратили внимания, она в обычном была состоянии или, может, возбуждена, расстроена?..

- Ой, что вы! Наоборот, очень веселая была, все напевала что-то, затащила меня на кухню - у них коридорчик очень маленький... Там, на кухне, она и телеграмму при мне прочитала, и расписалась, только что чаю не предложила - я потому и заметила, что она обычно-то предлагает.

- А в квартире никого не было?

Почтальонша задумалась ненадолго, наморщив лоб,- припоминала, видимо, расположение квартиры,- потом уверенно сказала:

- Не было никого, точно: двери в комнату настежь были, и там никого...