Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Карие вишни

© Издательство «Четыре», 2023

Борис Алексеев

Карие вишни - i_001.jpg

Родился в 1952 году. Москвич. Профессиональный художник-иконописец. Член Московского союза художников. Награждён орденами РПЦ: Преподобного Сергия Радонежского 3-й степени и Преподобного Андрея Рублёва. В 2010 г. обратился к литературе. Пишет стихи и прозу. Член Союза писателей России. Серебряный лауреат Международной литературной премии «Золотое перо Руси» (2016). Дипломант литературных премий «Серебряный крест» (2018) и «Лучшая книга года» (2016–2018). Удостоен почётного звания «Заслуженный писатель МГО Союза писателей России». Награждён медалью И. А. Бунина «За верность отечественной литературе», медалью МГО СПР «За мастерство и подвижничество во благо русской литературы», медалью МГО СПР «Цветаевские костры».

Из цикла «Стожары минного поля»

М. И. Цветаева. 1940 год, одна из последних фотографий…

Кто не спускался в глубину унижения,
не сгорал в огне страданий
и не заглядывал в лицо смерти,
тот не уразумел ещё истинного смысла
собственной жизни.
Митр. Анастасий (Грибановский)
Сколь наши домыслы причастны
К свершённой гибели земной?
Вот правым глазом, взором ясным
Марина воскрешает строй
Беспечной королевы звука.
Она вдали, она над всеми!
Так смотрит девочка из тени
На крепкую мужскую руку.
А левый глаз – беды соринка,
Груз веќ овый прожитых лет.
Увы, не расточит слезинки
Фотографический портрет.
Уж тень Елабуги припала
К руке злодейской, и злодей
Взалкал и следует за Ней,
Он приготовил смерти жало!
Два разных глаза, два крыла…
Подуло к полночи прохладой.
Она очнулась и ушла.
Елабуга, будь ты неладна!
Я мог её остановить,
Отнять верёвку, выждать время,
Забыв о том, что русский гений
Свободен быть
или не быть.

Шестидесятникам с любовью!

Шестидесятники, младая прана,
Хрущёвской оттепели марихуана,
Жуки-точильщики неугомонные
Веќ а двадцатого, посеребрённого.
Эх, муза русская – поэтов мельница.
Зерно проросшее дроби́тся, мел́ ется.
Урчат покатисто жернов́ ы блинные.
Шестидесятые – года былинные!
В топь Марианскую, тьму интернетную
Ввожу курсор. Зачем
                             с надеждой тщетною
Ищу Кихотов след, мукою бел́ енный?
Ведь мне отпущено так мало времени…
Уходят Роберты дорогой Мценскою.
Рука Ахатовны вдоль Вознесенского.
Чу, сообщение! Глотаю симку:
«Стихи кончаются… Невыносимо!»

Аве, Оза! Памяти Андрея Вознесенского

То ли цыкнула мать над шалостью
И нахмурилась от усталости,
То ли корень прирос к окончанию,
То ли скрыпнули створы Татьянины[1],
То ли Богу шепнула уродица:
«Отче, родинка выпала с Родины!»
Но заплакала церковь Мценская
Над головушкой Вознесенского.
Аве, Оза…

Памяти Беллы Ахмадулиной

Величие – и в смерти деликатно.

Б. Ахмадулина «Вишнёвый сад»
Говорят, в Каппадоќ ии храмы
Оседают. И каждый год
Прорастают земные курганы
В отломившийся неба свод.
Неужели в земных сочленениях
Роль небесная невелика
И от времени стихотворение
Гибнет так же, как фреска та?
Вознесенский, поэт эпический,
Форм подпружных восславил роль!
Но в заоблачном политехническом
Смерть сказала поэту: «Довольно».
Вы же пчёлкою медоносною
Наварили медо́в тома
И тарусской обновкой нос́ кою
Отказали смерти в правах!
Вам, нежнейшей, земной черёд
Оседающей Каппадоќ ии
И друзей торопливый уход
Стал намеренно неугоден.
За Андреем, во тьму кромешную,
Потянулась ваша рука,
Пустоту образуя между
Верхом неба и дном стиха…

Памяти Иосифа Бродского

Иосиф раскурил заначку,
стряхнул неаккуратно пепел
и тронул ящерицу-рифму.
Она казалась неживою,
лишь глотка втягивалась мерно
при каждом вздрагивании кожи.
«Дела! – сказал себе Иосиф. —
Скрипит в уключинах Харона
Трахея рифмы сладкозвучной…»
* * *
Когда в имениях Хрущёва
О красках рассуждал бульдозер
И нормой главного закона
Был гнев партийно-всенародный,
Собрал Иосиф всё, что было
(А было Йоське двадцать лет),
И фрезеровщика кормило
Сменил на прозвище «поэт».
Но норма главного закона
Была завистливой и жадной,
И фрезеровщики поэту
За тунеядство дали срок.
Сто-оп!
Тунеядство – выше нормы.
Оно, как воз телеги смрадной,
Парит!
И чувствуется лето
Сквозь кучи смёрзшийся кусок.
Что ж ныне замолчал Иосиф?
Казалось, избранная лира
Должна служить неугомонно,
Как солнце, как морской прибой.
Но нет! Его избран́ ный голос,
Блеснувши дерзостно над миром,
В дверях окликнул Симеона[2]
И вышел смертною тропой…
Вселенная о том дивится:
Не стало писаря в божнице!
Стихов неначатых страницы,
Подобно в небе облакам,
Столпились!
Самолёта росчерк
Застыл меж ними, как строка:
«Се днесь Урании[3]пята —
Венеция и остров Мёртвых»[4].
вернуться

1

Поэта Андрея Вознесенского отпели в церкви святой мученицы Татианы при МГУ.

вернуться

2

Старец Симеон, один из героев стихотворения И. Бродского «Сретенье», посвящённого Анне Ахматовой.

вернуться

3

Урания – муза астрономии, также название сборника стихов И. Бродского.

вернуться

4

Остров-кладбище в Венеции, где похоронен поэт.

1
{"b":"838600","o":1}