— А что за партия мира такая? — спросила я у Ибрагима. — Тот охранник о ней упоминал.
Сейчас мы, чудом покинув поместье без приключений, возвращались назад с прихваченными артефактами. Правда, пришлось опять поспорить с Ибрагимом. Он доказывал мне, что охранников надо бы убить, пока я настаивала на то, что не пойду на это, и по изначальному плану мы договаривались совсем о другом. Само собой, победа осталась за мной.
— Ты уже столько здесь живёшь, а всё ещё не в курсе? — весело хмыкнул Ибрагим. — Чем ты вообще в МГИВ занимаешься? Читаешь книжечки про сказочных пони?
— Сам-то чем меня слушаешь? Я ведь раз сто уже тебе говорила, что меня в МГИВ держат в полном неведении и изоляции. Или тебе нужно это на лбу написать, чтобы наконец запомнил? Лучше не умничай и объясни! — возмутилась я его реакции.
— Ладно, так уж и быть, побуду добродетелем, — усмехнулся парень. — Если кратко, то сейчас в совете обладателей синей метки есть три политических течения. Те, кто за войну с Алуином и насильственное распространение веры; те, кто хочет попытаться наладить мирные отношения с окружающими нас странами; и, наконец, те, кому всё равно, они ещё не определились и просто плывут по течению. Из того, что мы только что слышали, Щербин — активный участник партии мира, которая, похоже, уже какое-то время готовила переворот и насильственное смещение сторонников войны. Вряд ли это инициатива только судьи, он бы один такой масштабный проект явно не потянул.
— В таком случае, Евгений наверняка относится к партии войны, — озвучила я более чем очевидный вывод. — И будет очень рад раздобытой нами информации. Вот только…
— Думаешь, что это неправильно, наносить удар по партии мира? — Ибрагим быстро смекнул мою заминку. — Не считай их святыми. Они просто боятся за свои шкуры. Не хотят, чтобы война уничтожила их комфортную жизнь. К тому же, какой у тебя выбор? Не сдашь их — и убьют тебя. Записка и показания Алексея смогут доказать, что это судья Щербин убил Егора после того, как тот рискнул его шантажировать. Кроме того… В МГИВ все одинаковые. Поверь мне на слово.
Ибрагим устремил взгляд вдаль, уйдя в себя. Я не стала прерывать его размышления, и вместо этого задумалась об услышанном. К сожалению, слова Ибрагима меня ни капли не убедили. Теперь я действительно не знала, что делать. Ещё минуту назад план был идеален и готов к исполнению. Всего-то и нужно было рассказать Евгению о том, что я смогла обнаружить в поместье Щербина. Конечно, нельзя вламываться на частную территорию и всё такое, однако учитывая, что я тут свою жизнь спасти пыталась, надеялась, что меня поймут и простят. Вот только теперь я уже сомневалась в правильности своего решения. Что, если мой поступок в дальней перспективе ослабит партию мира и спровоцирует войну между МГИВ и Алуином? Само собой, мне этого никак не хотелось.
В итоге, подходя к своей комнате, после того как простилась с Ибрагимом, я уже думала: как мне переговорить с Щербиным, обеспечив при этом свою безопасность? Всё-таки повторять судьбу Егора мне определённо не хотелось. Однако то ли боженька, то ли ИИ, то ли ещё кто послал мне знак сверху.
Ко мне в комнату наконец-то доставили отчёт о трупе, который я запрашивала ещё неделю назад. На самом деле, ничего примечательного я там найти не надеялась. Именно поэтому, стоило мне его открыть, и я прямо-таки застыла на месте… Синяки, множественные царапины и ушибы. Вот что обнаружили на теле Егора, кроме, естественно, ножевого ранения. Он как будто бился в агонии перед смертью. И вдруг… Наконец-то паззл в моей голове сложился.
До этого я пыталась понять, почему Егор из последних сил выцарапывал моё имя на полу. Как ни смотри, в этом не было никакой логики. Однако в итоге я решила, что это такая своеобразная месть мне за вроде как разрушенную жизнь. Звучало странно, но всё же такой вариант имел право на жизнь… Если бы не этот отчёт, который явно свидетельствовал о пытках, скорее всего, с помощью силы метки. На суде эти увечья, вероятно, представят как следы борьбы, но учитывая всё, что мне известно, я была почти уверена: Егора силой заставили написать моё имя перед смертью.
Зачем? Не знаю. Однако одно очевидно. Если Щербин решил меня специально подставить, вряд ли я смогу о чём-то договориться с партией мира. И рисковать своей жизнью ради слабой надежды на это я явно не собиралась. Поэтому, собравшись с мыслями, я потянулась к артефакту связи, чтобы узнать, где сейчас Евгений. Пора уже было и мне сделать свой ход.
Глава 14
Глава 14
— Отдай! Это моё!
— Обойдёшься! Хватит с тебя на сегодня!
— Если кому-то и хватит, то это тебе! Духам, чтобы жить, кушать совсем не нужно! Так что перестань летать и сейчас же отдай мне моё печенье!
— Ни-за-что! Я, может, и могу обходиться без еды, но вот без этого прекрасного ощущения на кончике языка ни дня не проживу. И вообще: кто первый схватил — тот и заслужил. Точка!
— Угу. И как же тогда ты столько лет взаперти провела? Без этого «прекрасного ощущения»?
— Тебя это не касается. Успокойся и не спорь со взрослыми, мальчик!
— Ты кого это ребёнком назвала?! На себя посмотри, мелочь пузатая!
— Я может быть и маленькая, но зато в несколько раз старше тебя! А ума у меня вообще раз в сто больше, чем в твоей дырявой башке!
— Чего?! Да ты…
— Тише, вы двое! — не сдержавшись, прикрикнула я на Мехмеда и Тири, которые в очередной раз не поделили сладости. — Думать мешаете!
— Ну так в другую комнату и пошла бы… — еле слышно буркнул себе под нос Мехмед.
— Мехмед, — многозначительно взглянула я на него.
— А я что? Я ничего. Тише, так тише, — скосив взгляд на пустую стену, возле которой ещё недавно стояла самая настоящая оранжерея, пожал он плечами.
«Весь в братца», — с трудом сдержавшись, чтобы не закатить глаза, вздохнула я про себя, после чего уже в голос сказала:
— Тири, хватит метаться по комнате. Спускайся и отдай мешочек с печеньем Мехмеду. Он его поделит поровну, — заметив, как оба уже приготовились возмутиться, я резко добавила тоном, не терпящим никаких возражений. — И не спорить. Иначе одного выгоню к себе, а вторую отнесу назад в каморку. Всё ясно?
— Ясно… — тут же повторили они в унисон.
Наконец, под напором моего требовательного гласа, мелкота слегка притихла, и я смогла спокойно вернуться к своим размышлениям. С момента нашего проникновения в поместье Щербина прошло уже несколько дней. И пусть после того как я рассказала Евгению о своих приключениях, моей свободе и жизни, считай, ничего не угрожало, меня не покидало тягучее чувство тревоги. Я не переставала думать о том, почему партия мира решила так со мной расправиться, из-за чего мне постоянно казалось, будто я упустила нечто важное.
Эту тревогу не смогли развеять даже заверения Евгения в том, что он не станет выдавать суду, кто именно сообщил ему о складе оружия в доме Щербина. Вместо этого сделает вид, что сам обо всём разузнал. Таким образом, мне даже обвинения в незаконном проникновении в частную собственность члена МГИВ выше меня по рангу предъявить не смогут. Последняя часть обвинения, кстати говоря, делала его в разы серьёзнее.
Хотя Евгений часто подчёркивал, что в МГИВ обладатели чёрной метки могли судиться с носителями синей, строгую субординацию внутри организации это никак не отменяло. Да, здесь не существовало такой классовой дискриминации, как в Алуине, и «чёрные» действительно могли отстаивать свои права перед «синими», однако лишь в рамках дозволенного. Любые попытки подорвать авторитет высших, так же как и самые незначительные угрозы иерархии пресекались на корню. Другими словами, то, что я вломилась в дом обладателя синей метки лишь на основании своих подозрений, грозило мне большими проблемами. Но, как по мне, лучше уж так, чем в тюрьму за убийство.
К слову, по Евгению было видно, что он неслабо так удивился, узнав о проведённом мною расследовании. Благо, Евгений не стал меня ни в чём обвинять, а даже наоборот, заявил, что такие люди как я, в МГИВ ценнее любых передовых артефактов, и он верит, что в будущем я смогу принести большую пользу организации. Даже сам предложил скрыть подробности моих «ночных приключений». Уж не знаю, двигала им забота обо мне, или желание присвоить себе мои достижения, однако меня это не особо волновало. Чем меньше ко мне будет внимания окружающих, тем лучше для реализации моих планов в будущем.
