Ворота можно было бы спасти, если бы ватажник заранее приказал кипятить простую воду. Но увы — прежде, чем чаны опорожнили от масла и смолы прямо во дворе, да набрали в них воду и подняли на стену, дерево створок уже вовсю полыхало. И поспешно вылитая вода пусть и сбила пламя, но не потушила его до конца — и тогда вновь подошедшие к мостку исландцы швыряли в огонь все новые и новые горшки с маслом, все сильнее питая огонь! А лучники врага стали пускать зажженные стрелы высоко в небо — и те, перелетая через стены, падали во двор усадьбы. Впрочем, их было слишком мало, чтобы нанести защитникам, снующим внутри, достаточный урон. Слишком мало, чтобы вызвать пожар — даже там, где пламя успело заняться, его успешно сбивали. Правда, так было, лишь пока одна из стрел не упала в лужу еще не остывшего масла, смешавшегося со смолой — и к несчастью свеев, лужа эта дотекла до бревенчатых стен господского дома…

Гвардейцы же воительницы дождались, когда створки ворот прогорят достаточно, чтобы разбить их одним ударом массивного ствола сосны, срубленной часом ранее. Одним стремительным рывком четыре десятка хирдманов преодолели расстояние до стены — и хотя вниз на них полетели камни и бревна, выбив трех человек, оставшиеся, сломав ворота, ворвались в коридор, ведущий внутрь укрепления.

Тородд мог оставить вторые створки закрытыми и ждать, пока враг сломает и их. Но тогда прорыв исландцев во двор бурга стал бы делом времени, как и скорая смерть его защитников... Нет, он решил им дать бой там, где враг наверняка бы не сумел воспользоваться численным преимуществом — и в проеме ворот гвардейцев Хельги встретил хирд из двух десятков свеев, ощетинившийся копьями. Стальные наконечники ударили в щиты с обеих сторон; граненые жала контарионов имели преимущество перед широкими, листовидными остриями скандинавских копий, а щиты захватчиков были крепче, чем у защитников бурга. И все же какое-то время хирдманы держались у самых створок, позволив освобожденным рабам безнаказанно метать во врага сверху запасенные булыжники и массивные чурбаны… Впрочем, лейсингов — так скандинавы именуют освобожденных рабов — обстреляли лучники варяги. А потом в короткой, яростной схватке их истребили поднявшиеся на стены исландские хирдманы…

Да, командующий штурмом Эйнар не собирались атаковать лишь на одном участке. Он дождался, когда свеи сосредоточат практически все силы у ворот — после чего два отряда по двадцать ратников в каждом резво побежали к бургу с противоположной стороны, неся в руках заготовленные лестницы и многочисленные вязанки с хворостом. Последними они стремительно закидали ров — а приставив лестницы к земляным, обложенным деревом стенам, беспрепятственно забрались на них, истребив вскоре и бывших треллей, и ударом в спину добив хирдманов Тородда. Остатки дружины Лудде Старого — все до единого воины — пали в узком коридоре под надвратной стрелковой галереей…

Бург был взят, и все взявшие в руки оружие нашли свою смерть. Исландцам была нужна лишь последняя жизнь — жизнь ярла. Но усадьба его уже полыхала, отрезав захватчика от ворот дома — хотя впрочем, их еще можно было открыть изнутри. И единственная дочка, залитая слезами Альвдис, бросилась к сидящему в просторной, ныне пустынной зале старику. Она упала перед ним на колени, моля открыть засовы и убеждая отца просить милости у победителей… Но в глазах его, отражающих пробившееся внутрь пламя, множились его собственные безумные огни. Какое-то время он словно не слышал слов дочери, а когда услышал, в дикой ярости взревел:

— Что?! Пощады?! Просить милости?! Отдать им мои богатства?!

Старый свей окинул взглядом залу с вывешенными на ее стенах богатыми трофеями, ныне заполоненную дымом, после чего вновь обратил на дочь пылающий гневом взор:

— Не бывать! Пусть лучше все это пожрет огонь, чем достанется врагу! У меня остались сыновья, и они отомстят за нас!!! А ты — ты тоже не станешь трофеем, не станешь их услаждать!

С этими словами безумный отец, словно забывший о смерти Торира и доподлинно не знавший о гибели других отпрысков, выхватил подаренный зятем нож из чёрной стали, и ударил им в грудь последнего своего ребенка, собственными же руками оборвав род… А потом, взревев еще страшнее, он кинулся к слугам, пытающимся пробиться сквозь огонь и открыть опущенные им засовы — и бил их чудо-ножом с неистовой для старика силой, силой безумца. Бил, пока сверху на последних живых свеев не рухнули горящие балки, уравняв в смерти и челядь, и ярла…

Таким был конец Лудде Старого, таким был конец его несчастной дочери Альвдис, не взявшей в руки оружия, и имевшей реальный шанс на спасение… Таким был ужасный конец тех, кто мог рассказать Флоки истинную историю гибели его жены.

Увы, свидетелей страшного преступления в живых не осталось…

Глава 5

Октябрь 1061 года от Рождества Христова (6570 год от сотворения мира). Остров Эйсюсла. Ярл Самсон.

Тягучие, свинцовые волны поднимают «Рюрика» то вверх, то вниз, едва ли не перехлестывая высокие борта моего флагмана, моего грозного «первенца»! Подумать только, сколько душевных и физических сил было вложено, чтобы построить на импровизированных верфях Ладоги этого гиганта! Конечно, «гиганта» по местным меркам, вон у ромеев и арабов есть корабли и побольше, и покрупнее, типа двухпалубных дромонов или «плавучих батарей» гурабов, но… Сорок метров длинной и пять с половиной шириной, две боевые площадки на носу и в хвосте корабля, тридцать банок — гребных скамей — рассчитанных на шесть десятков одних лишь гребцов!