– Александр, – вступил Андрон Иванович, – но пока ведь, так называемый план, складывается неплохо.

– Можно подождать с росписью и документами? – Александр поднялся с места.

– Нет.

– Аннулировать все эти документы можно?

Елизавета посмотрела на мужа широкораскрытыми глазами, но он этого не видел, зато увидел Андрон Иванович.

– Я имею ввиду все, включая отказ Екатерины от ребенка.

– Пройдемте в мой кабинет. Это не место для таких разговоров.

Они поднялись в хорошо знакомый кабинет Андрона Ивановича, в котором ничего не изменилось с прошлым посещением. «Хозяин» кабинета сел за стол, а супруги перед ним.

– Александр, что с вами произошло? С чего вы решили резко поменять свое решение?

– Я понял, что все вот это, – он указал на бумаги, положенные ими на стол, – бред и идиотизм. Она, я имею ввиду француженку, ничего не сможет сделать, чтобы забрать ребенка у Катерины. И просто нет смысла делать вот это вот все.

– А если она его заберет? – Елизавета говорила спокойно. Она могла резко возбудиться, но ей хватало пары минут, чтобы успокоиться и продолжать мыслить рационально.

– Ну вообще, – оба посмотрели на Андрона Ивановича, который взял слово, – как я говорил вам ранее, это действительно маловероятно. Есть кучи нюансов, которые просто так не обойти. Я знаю, о чем говорю, потому что, поверьте, в моей практике хватало отбитых как папаш, так и мамаш. Ну так вот, Александр, вы настаивали на всем этом, – он побила пальцами по бумагам, – поэтому это все сейчас перед вами. А сейчас вы хотите ничего не усложнять и пустить все как есть. Знаете, я благо общался с большим количеством людей, – он говорил не нравоучительно, а просто делился своим опытом, своей жизнью как делиться друзья, – и пришел вот к какому выводу…что если человек колеблется перед сложным выбором, хочет поменять решение очень сложного вопроса в последний момент, что называется на флажке, то исход всегда равный. То есть, пятьдесят процентов поменяют решение, а другие пятьдесят нет. И пятьдесят процентов из этих пятидесяти ошибутся, а другая половина окажется права. Абсолютно шансы всех равны. Я скажу лишь то, что думаю – оставьте ребенка с материю и не придумывайте ничего. А для этого, – он указал на бумаги, – люди уже очень давно придумали спички, – он улыбнулся, – я же наблюдаю за вашей сестрой здесь…каждый раз когда вы уходите она, хоть и ненадолго, она плачет. И знаете, хоть она и просила меня не говорить вам, но я расскажу, чтобы вы были уверены во всем сейчас и владели всей информацией. Как-то утром я зашел к ней, ну по обычным вопросам: как спали, как самочувствие, все ли хорошо, ну и все тому подобное…так вот, – он поднес указательный палец к губам, затем убрал его, – она захотела тогда немного пообщаться, – Андрон Иванович подался вперед и облокотился руками на стол, – и она сказала, что отдает ребенка, соглашается на все это, не потому что хочет, а потому что надо. «Я не хочу этого» – это ее слова. Но это, я думаю, вы и так знаете, потому что…не может быть иначе. Кому бы ей не пришлось отдавать ребенка – сестре, брату, матери, в любом случае она не захочет этого делать. Есть те, кто с удовольствием избавляется от ребенка, буквально выкидывая его как ненужную вещь. Есть те, кто рожает, чтобы получить деньги и тратить, как вы понимаете, их не на ребенка, а на себя. Есть те, кто жалеет от того, что этот ребенок родится, жалеет от того, что это ошибка, но продолжают его воспитывать. А есть те, кто хочет чтобы ребенок появился на свет и любят его еще раньше его появления. И ваша сестра именно такая. Она не вспоминает прошлого, не думает о проблемах вокруг, а думает лишь о ребенке. Важнее него для нее нет никого и ничего. Я не беру на себя сейчас роль праведника, вы не подумайте, – он грустно улыбнулся, – просто хочу, чтобы вы знали взгляды всех участников и отношения к этой вот ситуации. Екатерина не хочет отдавать ребенка. Не принимайте это на свой счет, она вас безумно любит обоих, это я точно знаю, но любовь к ее ребенку в ней сильнее. Вот такие вот дела.

Александр и Елизавета не сразу ответили на слова Андрона Ивановича. Они обдумали все то, что он только что сказал.

– Ничего не будет. Ребенок останется с Екатериной. Ты согласна? – Александр посмотрел на Елизавету.

Она взглянула на него, затем на Андрона Ивановича, потом на пол, на потолок, и, вернув взгляд на мужа, сказала:

– Я согласна.

– Можете все сжигать, – Александр пододвинул документы к Андрону Ивановичу.

– Вы уверены?

– Да, – сказала Елизавета.

– Да, – сказал Александр.

– Ну что же, – он пододвинул документы к себе, – мне сообщить эту новость вашей сестре? Она же будет спрашивать, наверняка.

– Сообщите ей, даже если не спросит. Пускай будет ей легче. И скажите, что мать Антуана не будет ничего делать. Так ей и передайте.

– Хорошо, – Андрон Иванович не задавал лишних вопросов, – тогда…вы можете ехать. Я сообщу вам о выписке. Так же, всегда можете поговорить по телефону с сестрой.

– Спасибо вам, – Александр встал и протянул руку, – всего доброго.

Когда они вышли на улицу прохладный ночной воздух смог их охладить. Александр чувствовал какое-то облегчение, а вот Елизавета явно была расстроена. С одной стороны она рада, что не придется забирать ребенка у Екатерины, а с другой – она снова не станет мамой для ребенка, пускай и не родного, не рожденного ею. И сколько ей ждать еще этого момента в ее жизни, она не знает.

ЛИОН

Как только Антуан положил трубку, он пошел в комнату с мундштуком в губах. Мари скоро будет дома и нужно будет делать что-то, а вот что именно Антуан пока еще не знал.

«Значит ребенок все же умер… (он затянулся и закинул ногу на ногу) Дерьмо. И все из-за одного звонка. Ну теперь хоть она успокоиться и не будет приставать к Катрин. Но вот если она действительно захочет поехать туда и убедиться лично? (он снова затянулся и глаза у него стали блестеть). За что ей так? За что Катрин так досталось, что она потеряла ребенка. Лучше бы моя мать потеряла ребенка тридцать лет назад. Толку было бы больше (он затянулся). И страданий другим меньше. А так выходит, что… Нет, нужно с этим кончать. Кончать нужно с этим и больше не думать».

Он сделал последнюю затяжку, а затем сел в кресло и стал дожидаться мать.

Через два часа входная дверь раскрылась. Антуан плавно встал и неспела пошел в коридор встречать мать.

– Привет, – вяло поприветствовал он ее.

– Привет, дорогой, – она широко улыбалась, снимая пальто, – как ты здесь?

– Да все хорошо. Тебя вот жду.

– Зачем? – она стала расстегивать сапоги.

Антуан быстро подошел к ней и развел полы халата.

– За этим!

Но не успел он этого сказать, как Мари уже сама все начала. Антуан чувствовал наслаждение.

«Нет, не в этот раз. Не в…не в этот».

Он оттянул ее голову за волосы.

– Снимай обувь, раздевайся и ложись на кровать.

– Хорошо, дорогой мой.

Мари стала поспешно раздеваться на ходу к спальне. Антуан специально чуть отстал от нее, давая ей время.

«Сейчас все закончится и больше не будет никаких проблем. Еще немного».

– Ты скоро? Я уже готова, – крикнула Мари из спальни.

– Уже иду, – громко, но сдавленно ответил Антуан.

Он мягко ступал по полу, ведя пальцами правой руки вдоль стены.

«Уже немного. Уже скоро. Совсем чуть-чуть. Чуть-чуть и все закончится».

– Милый!

– Иду!

Он встал на пороге комнаты. Он смотрел на тело Мари, которая раскинулась на кровати. Одновременно ему хотелось отвести взгляд и смотреть не прерываясь.

«Отвратительно».

– Иди уже ко мне. И халатик свой сними, – она смотрела на него узкораскрытыми глазами и была очень сильно возбуждена.

Антуан медленно снял халат, бросил его на пол. Снял домашние тапки и пошел к кровати совершенно обнаженным. Он наклонился к Мари. Когда она попыталась привстать и потянуться к нему, он с силой оттолкнул ее обратно. Она только посмеялась этому.