Дома у них было все уютнее и уютнее. Екатерина своим «женским» взглядом понимала что нужно, чего не хватает, а что нужно убрать из этой квартиры. Антуан же открестился в этом плане и дал волю Екатерине самой принимать все решения. Вопрос покупки той или иной вещи был только в одном – в средствах. Август ознаменовался не самой приятной экономической ситуацией для страны, когда ресурсы для удержания валюты на плаву закончились. Начался кризис, который угрожал еще начиная с конца предыдущего года, после ухудшения экономической ситуации. Вопрос был в том, как сохранить деньги, а не как их потратить. Поэтому для Екатерины август ознаменовался и беготней по банкам. Плюс был в том, что у Антуана была другая, стабильная валюта, которая была их резервом. Но пока была возможность сохранить рубли – они ее использовали. Для них, как и для Александра и Елизаветы, дефолт не обернулся совсем страшным последствием, но удар, хоть и несильный, нанес.
Но жизнь продолжается, а Екатерину греют мысли о ребенке. Ее ребенке, самом дорогом и приятном, до появления которого остается менее семи месяцев.
Погода в середине сентября выдала два очень теплых дня, когда температура была выше двадцати градусов. К сожалению эти дни выпали на понедельник и вторник, что мешало Александру и Елизавете гулять по городу и в парках. С первого сентября Елизавета встретила новый учебный, новых учеников, и новые реалии преподавательской жизни, которые не всегда ее радовали. Александра же судьба все же забросила в парк при двадцатитрех градусной температуре тепла. Он шел по центральной алее Приморского Парка Победы в сторону стадиона имени Кирова. После встречи, которая проводила недалеко от сюда, он решил прогуляться по парку, «вспомнить молодость», благо на работу сегодня было уже не нужно, а жена до вечера в школе.
«Давно я здесь уже не был. Последний раз были с Лизой года три назад, если не больше. Тоже погода тогда была отличная».
Стадион на несколько десятков тысяч зрителей был все ближе. Александр шел, разглядывая деревья, растения, даже белок, которые бегали здесь от дерева к дереву. В такие прогулки разные мысли лезут в голову. Вот и сейчас он задумался.
«Значит, свадьба у них будет в декабре…ну что же, неплохое время года. Значит Катюха будет уже на (он стал загибать пальцы) июня, июль, август, сентябрь, октябрь, ноябрь…семь месяцев. Катька, Катька…была когда-то маленькой девчонкой, а сейчас уже скоро станет мамой. Тьфу, тьфу, тьфу. Но вот в ее выборе я так и не разобрался. Вроде и ничего мужик, подарок хороший привез (он улыбнулся, когда вспомнил как Антуан подарил ему пластинку французского издания альбома группы АукцЫон «Как я стал предателем»), звучит, кстати, она очень очень неплохо, воспитание, манеры, характер. Но что-то (он даже цокнул языком) не так в нем. Еще с мамой его скоро знакомиться. В конце месяца приезжает. Посмотрим, что она из себя представляет…Может, что и о нем расскажет, что поможет мне понять. Но это порок в лице точно. Только какой… А, потом все. Сейчас я просто гуляю».
Но мысли не отпускали его, даже когда он этого хотел. Они все были об одном и том же, он задавался одними и теми же вопросами, которые задает себе уже четверть месяц, но на которые не получает ответа. Он даже сам начал уставать от слов, которые звучали в его голове. Одна часть его говорит: «Отстань от парня», но вторая говорит: «Разберись, в нем что-то есть не то». Но все эти мысли не мешали ему ни в работе, ни в семье. Они отвлекали его только тогда, когда он отдыхал или же был один.
Александр дошел до конечной точки своей прогулки по парку – стадиона имени Кирова. Отсюда он хотел, после недолгого любования стадионом, развернуться и пойти в обратном направлении и поехать домой.
Перед памятником градоначальника, руководителя Ленинградского обкома ВКП(б) двадцатых-тридцатых годов, стояла компания молодых людей с бутылками воды, пива, и других алкогольных напитков, некоторые из них курили сигареты. Александр чуть напрягся внутри. Проходя мимо них к стадиону, он услышал открыток из их разговора:
– Да, бля, не знаю, Лёха, – тот, кто говорил глупо усмехнулся и сделал глоток из бутылки.
– Кстати, а чё за мужик, памятник которому стоит? – сказал другой голосом нетрезвого человека, чуть пошатываясь, показывая пальцем на памятник, а в руке держал бутылку водки. Он чуть сощурил глаза и прочитал, если это можно было назвать чтением, – Сэ, Мэ, Ки-ррр-ов. Киров! – выкрикнул он, будто нашел доказательство, ранее не доказанной теоремы.
– А хуй его знает, – громко ответил третий, харкнул на асфальт, – хуже вот когда не стоит!, – он приобнял свою подругу, которая, по-видимому, была подругой для всех по очереди и вся компания дружно и громко, что называется, заржала.
«Киров Сергей Миронович (со злобой подумал Александр), настоящая фамилия Костриков. Убит первого декабря тридцать четвертого года…. А потом такие мудаки женяться на блядях из своих же гоп-компаний и плодятся. Двух слов не могут связать, не взяв между ними ноту «ля» – как пел Майк Науменко и группа «Зоопарк». Уроды».
Он встал перед стадион, за его спиной все также раздавалось ржание, мат, и плевки на асфальт. Огромная конструкция действительно завораживала и, смотря на стадион, он даже на мгновение забыл о присутствии сменяющего его поколения. В этом месте была своя романтика и энергетика. Он сразу вспомнил как ходил сюда на матчи Ленинградского «Зенита», как трибуны заполнялись до самого верха и не было свободного места. Александр знал, что люди за спиной обратили на него внимание, что они уже обсуждают его между собой. Но ему было на это наплевать, ему было все равно на этих «людей», ему было больно за другое – ему было больно за то, куда скатывается его родная страна и город, который стал для него родным. Культура, экономика, образование, жилье, все это и многое другое падает все ниже и ниже. Все глубже и глубже. За это он очень сильно переживал. Он знал, что есть и много приличных, порядочных людей, но таких, которые за его спиной в городе на Неве становилось все больше.
Александр развернулся, прошел мимо компании, не смотря в их сторону, а устремив взгляд вперед, и быстрым шагом пошел туда, откуда и начал свою прогулку, только с уже испорченным настроением.
У Екатерины беременность проходила спокойно и хорошо. Не было никаких проблем, не было токсикоза. Единственное, что ее тревожило порой, это поднятие на поверхность по эскалатору из метро. Когда она из-под земли плавно поднималась наверх, сама не понимания почему так, тогда ей становилось плохо, вплоть до рвотных позывов. Но позывы всегда оставались позывами. А выйдя на улицу, у нее сразу все проходило. Конечно, для нее были непривычные ощущения, что внутри нее уже кто-то развивается. Она стала аккуратнее ходить, спускаться и подниматься по лестнице, беречься от падений, даже спотыканий. Инстинктивно она стала класть руку на живот, будто защищая того, кто там внутри.
«От всего, тем более от судьбы, конечно, не уберечься, но можно минимизировать же все риски».
Весь город сразу казался ей опасностью. Каждая его часть – здания, машины, деревья, фонтаны, входные двери, поезда. Все, что было вокруг. У нее не было это манией, она не шарахалась от всего вокруг, просто была более осторожна. Стала даже спокойнее, чем была ранее. На кого-то беременность влияет так, что женщина становится более раздражительной, а у Екатерины было все наоборот, она будто нашла умиротворение. Можно сказать, что она пришла к сути всей своей жизни – дать новую жизнь, оставить после себя человека. И счастье было в ней, она была радостна от того, что скоро появиться ее ребенок.
«Как же больно Лизе от того, что она не может родить (Екатерина сидела вечером дома в ожидании мужа после выступлений. Книга лежала на ее коленях, а свет из торшера озарял комнату). Я же видела по ее глазам ту радость, что я беременнf, и ту боль, от того, что это невозможно у нее, когда я им с Сашей все сказала. Пока мужики говорили о всякой своей ерунде, типа спорта и политики, Елизавета говорила со мной откровенно».
