Поначалу у них имелся большой дом или храм, посвященный дьяволу. Подпорки и брёвна я видел собственными глазами. Ко времени, когда капитан Франсиско Сесар вступил в ту долину, индейцы её отнесли его к тому дому или храму, считая, что столь малое количество христиан, пришедших с ним, они легко и без труда убили бы. И потому спешно вошли войском, [в количестве] более 20 тысяч индейцев, поднимая большой шум, но хоть христиан было не больше тридцати девяти, а коней 13, они выказали себя столь храбрыми и отважными, что индейцы бежали; после довольно продолжительной битвы, поле досталось христианам, где несомненно Сесар показал, что достоин иметь такое имя. Те, кто писал бы о Картахене, имели бы предостаточно слов, чтобы поведать об этом капитане, я [же] коснулся этого, поскольку это необходимо для ясности повествования моего произведения. И если бы испанцев пришедших с Сесаром в эту долину было бы больше, они все стали бы богатыми и заполучили много золота, которое потом индейцы извлекли [из тайников], по совету дьявола, сообщившего им о нашем приходе, как они сами утверждают и говорят. Прежде чем индейцы дали бой капитану Сесару, его привели к этому дому, который, скажу, был предназначен у них (по их словам) для почитания дьявола. И когда в определенном месте, они нашли склеп, очень хорошо отделанный, имеющий вход с востока, в котором находилось много горшков наполненных золотыми изысканными драгоценностями, так что все это было весом более 20-21 карата, на общую сумму свыше 40000 дукатов. Они сказали ему, что впереди находился другой дом, где есть такой же склеп, в котором имелось самое большое сокровище. Кроме того, они утверждали ему также, что в долине, возможно, найдутся еще большие и побогаче, хотя и о том, что ему уже поведали было прилично.

После того, как мы пришли с Вадильо, мы обнаружили некоторые из этих склепов вырытыми, а дом или храм сожженными. Одна индианка, которая была у священника Симброка, сказала мне, что после того, как Сесар вернулся в Картахену, вся знать и правители этих селений собрались вместе, и принеся свои жертвы и совершив обряды, им явился дьявол (на их языке он называется Гуака), в виде очень свирепого тигра, и что он сказал им о том, что те христиане пришли с другой стороны моря, и что скоро должны будут возвратиться многие другие, такие же, как они, и должны захватить и попытаться подчинить эту землю, следовательно, [потребуется] чтобы они подготовили свое оружие, дабы сразиться с ними. Тот, кто это им сказал, исчез, и потом они начали приготовления, вырыв в первую очередь большие сокровища из многих склепов.

Глава XII. Об обычаях этих индейцев, об используемом ими оружии, об их ритуалах, и кто был основателем города Антиоча.

Люди этих долин – среди прочих – храбрые, а потому говорят, что они очень страшны для [своих] соседей. Мужчины ходят голыми и не обутыми, и не одевают ничего, кроме нескольких скудных повязок, которыми прикрывают стыдливые места, протянутые веревкой, повязанной у талии. Они кичатся тем, что у них длинные волосы. Оружие, которым они сражаются – это дротики, длинные копья из черных пальм, как я сказал ранее, стрелы, пращи и длинные палки, как двуручные мечи, которые они называют маканы. Женщины ходят одетыми от талии вниз в хлопковые накидки, очень красочные и нарядные. Правители, когда женятся, делают нечто похожее на жертвоприношение своему богу, и уединяясь в большом доме, где уже находятся наиболее красивые женщины, они выбирают в жены ту, какую захотят; и ее сын является наследником; а если у правителя нет сына, то наследует сын его сестры.

Граничат эти люди с расположенной рядом с ними провинцией, называющейся Татабе, густо населенную индейцами, очень богатых и воинственных. Их обычаи соответствуют обычаям их соседей. У них дома установлены на очень больших деревьях, они сделаны из очень высоких и толстых подпорок, и у каждого таковых более 200, - количество немалое; покрытие на столь крупных домах состоит из листьев пальмы. В каждом из них живет много обитателей со своими женами и детьми. Протянулись эти народы до Южного моря в западном направлении. На восток их граница [проходит] по большой реке Дарьен. Все эти границы – это горы, очень крутые и внушают ужас. Говорят, что поблизости находится то богатство и величия Добейбе, столь известное на материке. По другой стороне этой долины, у правителя Нутибара соседями являются другие индейцы, населяющие несколько долин, называющихся Норе, очень плодородных и изобильных. В одной из них сейчас расположен город Антиоча. В древности в этих долинах было много населения, если судить по их сооружениях и склепам, которых у них много и их стоит увидеть, ибо [они] столь велики, что кажутся маленькими холмами. Язык и одежда этих индейцев такая же, как и у индейцев Гуака; у них всегда бывали большие войны и потасовки, да так, что одни и другие выходили с большими потерями, поскольку всех, кого брали в плен на войне, они поедали, и вешали головы у дверей своих хижин. Большинство ходит голыми, правители и знать иногда одеваются в пеструю, хлопковую накидку. Женщины одеваются в иные маленькие накидки из того же материала.

Прежде чем проследовать дальше, я хотел бы здесь поведать об одной очень странной и удивительной вещи. Второй раз, когда мы вернулись в те долины, и когда был заселен город Антиоча в горах, расположенных, выше них, должен сказать, что правители или касики этих долин Норе искали в землях своих врагов всех женщин, взяв их силой. Приведя их в свои дома, они обращались с ними, как со своими собственными [женами]. И если женщины беременели от них, родившиеся дети воспитывались в холе и неге, пока не подрастали до 12 или 13 лет, и с этого возраста, будучи очень упитанными, их поедали с превеликим удовольствием, не глядя на то, что они были их собственной плотью и сущностью, и потому у них были женщины единственно для того, чтобы зачать от них детей, а потом съесть, и это самый большой грех из всех, что они творят. И меня, скажу, определенно ужасает то, что довелось увидеть из того, что случилось у одного из этих знатных людей с лиценциатом Хуаном де Вадильо, который в этом год [написания хроники] находится в Испании, и если его спросят о том, что я написал, он ответит, что это правда; так вот: когда впервые христиане-испанцы вступили в эти долины, куда шли я и мои товарищи, к нам с миром пришел молодой правитель, по имени Набонуко, привели они с собой трех женщин, и когда наступила ночь, две из них бросились вдоль дорожки или циновки, а ещё одна, легшая поперек, служила в качестве подушки; индеец удобно лег себе, растянувшись поверх их тел; он держал за руку еще одну прекрасную женщину, оказавшуюся позади со своими людьми, подошедшими позже. А так как лиценциат Хуан де Вадильо видел его в таком положении, спросил его о том, зачем была приведена та женщина, что он держал за руку, и глядя ему в лицо, индеец тихо ответил: «чтобы съесть ее», и что если бы он не пришел, то это уже было бы сделано. Вадильо услышав это, изумился и сказал ему: «ведь она твоя жена, как же ты должен ее есть»? Касик, повышая голос, повернулся ответить, говоря: «смотри, смотри, еще и сына, порожденного ею я должен съесть». То, о чем я рассказал, случилось в долине Норе, и в долине Гуака, оставшейся, как я сказал, позади.

Я должен сказать об этом лиценциате Вадильо еще кое-что, так как я узнал со слов некоторых старых индейцев, приведенных нами в качестве языков [осведомителей], что когда его жители шли на войну, захваченных индейцев они делали своими рабами, оженив их на своих родственницах и близких, и детей, рожденных ими от тех рабов, они поедали. А потом, когда те самые рабы были очень старыми и бессильными к зачатию, тех они также поедали.

По правде говоря, так как эти индейцы не ведали ни веры, ни дьявола, заставлявшего их такие грехи совершать, сколь он ни был бы злым и развратным, меня это не страшит, поскольку совершается у них это больше в виде хвастовства [подвига], чем в виде греха.