И некоторые из орехонов в Куско утверждают, что всеобщий язык, который использовался во всех провинциях, был тем самым, что использовали и на котором говорили эти кичоа [334], каковые почитались своими соседями как весьма храбрые до тех пор, пока чанки не разбили их. Прожив долгие годы, Инга Капа, будучи уже весьма старым, умер [335]. И, когда минул плач и дни его чествования, его сын без каких-либо перемен был принят как король Куско, каковым был его отец; имя же ему было Инга Роке Инга [Inga Roque Inga [336]].
ГЛАВА XXXV. О шестом короле, который был в Куско и о том, что случилось в его время, и о басне или истории, которую рассказывают о реке, проходящей посередине города Куско.
ПОСЛЕ ТОГО, КАК УМЕР Кайо Капак [Cayo Capac [337]] [?], тем образом, как описано, его сменил на царстве Инга Роке Инга, его сын, и на принятие им кисти пришло, как обычно бывало, от многих краев большое число людей, дабы присутствовать при этом; и были сделаны большие жертвоприношения в оракулах и храмах, согласно их слепоте. И рассказывают эти индейцы, что в то время, как этому Инге протыкали уши, дабы поместить в них тот кругляш, который сегодня носят орехоны, одно его ухо сильно заболело, да так, что он покинул город с этою болью и отправился на холм, что находится вблизи города, очень высокий, который они называют Чака [Chaca], где он повелел своим женам и Койе, своей сестре Микай Кока [338] [Micay Coca [339]], которую еще при жизни своего отца получил в жены, чтобы они оставались с ним. И здесь они рассказывают, что имело место дивное таинство, которое состояло вот в чем. По городу в то время не протекало и не проходило ни одной реки, ни ручья, что, впрочем, не считалось [тогда] особой нехваткой или необходимостью, ибо, когда было жарко, они шли купаться в окрестностях города, в реках, что там были; и даже, когда не было жары, они все равно купались, а для обеспечения жителей водою существовали маленькие источники, которые есть и сейчас. И, находясь на этом холме, Инга, отвернувшись от людей своих, начал творить молитву великому Тисивиракоче [Ticiviracocha], и Гуанакауре, и Солнцу, и Ингам, своим отцам и дедам, дабы они соблаговолили объявить ему, как и где они могли бы, при помощи людской силы, привести воды какой-либо реки для орошения города; и когда он был погружен в молитву свою, раздался великий гром, такой, что испугал всех там находившихся; и что сам Инга, пораженный страхом, склонил голову таким образом, что припал к земле левым ухом, из которого обильно текла кровь; и он услышал неожиданно большой шум от воды, которая под тем местом проходила; и, узрев то таинство, с великою радостью он повелел, дабы пришло много индейцев из города, которые с немалою поспешностью принялись копать тот холм, до тех пор, пока не наткнулись на бившую [ключом] воду, которая, проложив [себе] путь в недрах земли, протекала безо всякой пользы.
И, продолжая этот рассказ, они говорят также, что, после того как много они выкопали и узрели ключ воды, то принесли великие жертвы своим богам, думая, что это по доброте их божества снизошло на них то благодеяние; и что, с великою радостью, они выказали такую ловкость, что провели воду посреди города, замостив прежде землю большими каменными плитами, и, прорыв могучие котлованы, проложили канал, вымостив его каменными стенами с одной и другой стороны реки; и чтобы проходить по ним, местами были проведены некоторые каменные мосты.
Эту реку я видел и верно, она бежит таким образом, как они рассказывают, беря свое начало [340] от того холма. Об остальном же я не ведаю более того, что написал, основываясь на их рассказах; и, действительно, мог бы проходить какой-нибудь источник воды в той земле, не будучи приметен, и, заслышав шум от воды, они могли распространить его на город, как мы это видим нынче; ибо во многих частях этого большого королевства под землею идут или бегут большие и малые реки, как о том, верно, ведают, те, кто ходил по его равнинам и горам. В наше время большие скопища нечистот существуют по берегам этой реки, вязкой и полной грязи, чего не было во времена Ингов, ибо была она тогда весьма чистой, а ее воды струились по упомянутым каменным плитам; и часто Инги ходили туда мыться вместе со своими женами; и в различных случаях кое-кто из испанцев находил некоторое количество золота, не чистого, а в виде мелких украшений, оброненных ими, когда они спотыкались, или которые падали с них в то время, когда они купались.
После того как это случилось, Инга Роке выступил – как они говорят – из Куско, дабы совершить жертвоприношения, пытаясь с помощью великой ловкости и хороших слов склонить на дружбу с собою столько народов, сколько мог; и он вышел и пошел в тот край, что зовется Кондесуйо, где в месте, которое они называют Поматамбо [Pomatambo], он имел сражение с уроженцами тех областей, в котором он вышел победителем и господином всех; и так как он простил их с большим великодушием и сообщил им о своих великих делах, они прониклись любовью к нему и вызвались ему служить, обязавшись выплачивать дань. После того, как он пробыл сколько-то дней в Кондесуйо и посетил оракулы и храмы, которые есть в той земле, он вернулся с победою в Куско, а впереди него шли знатные индейцы, охраняя его персону секирами и золотыми алебардами.
Было у этого Инги много сыновей и ни одной дочери; и сделав и отдав некие крупные и важные распоряжения касательно управления, он умер [341], женив прежде своего первенца, имя которому было Инга Юпанге [342] [Inga Yupangue [343]] на госпоже родом из Аярмаки [Ayarmaca], которую звали Мама Чикиа [Mama Chiquia [344]].
ГЛАВА XXXVI. О седьмом короле или Инге, который был в Куско, по имени Инга Юпанге.
КОГДА УМЕР Инга Роке, то прибыло из Кондесуйо, из Уркос [Urcos] и из Аярмаки, а также из других краев, с которыми они заключили дружбу и союз, много людей, как мужчин, так и женщин, и были свершены великие плачи по покойному королю; и много женщин из тех, что при жизни его любили и ему служили, согласно общей слепоте индейцев, повесились на своих собственных волосах, другие же убили себя иными способами, дабы быть готовыми к тому, чтобы послать свои души служить душе Инги Роке; и в гробнице, которая была великолепной и роскошной, они поместили великие сокровища и большое число женщин и слуг с пропитанием и прекрасными одеждами.
Ни одна из гробниц этих королей не была обнаружена [345] ; и для того, чтобы узнать, были они богатыми или нет, нет нужды в большем доказательстве, так как обычно в гробницах помещалось золота приблизительно на шестьдесят тысяч песо; сколько же имели те, кто клал это, обладавшие таким количеством этого металла и почитавшие за дело наиважнейшее уйти из этой жизни богатыми и нарядными?
Также было сделано изваяние для Инги Роке, ибо они сочли его одним из своих богов, думая, что он уже отдыхал на небесах.
После того как прошли плачи и свершились похороны, новый Инга уединился, дабы подвергнуть себя посту; и дабы с его уединением не поднялся бы какой-нибудь бунт или восстание народа, он повелел, чтобы один из самых главных, из числа его рода, представлял публично его собственную персону, и он дал ему власть, чтобы карать всякого, кто бы подал к тому основание, и держать город в полном спокойствии и мире до тех пор, пока он не выйдет с королевским знаком отличия – кистью. И об этом Инге, они говорят, есть у них известия, что был он красив с виду, степенен и величав [346] ; и он вошел в самую потаенную часть своих дворцов, где творил пост, и временами давали ему кукурузу, кроме неё более ничего он не ел, и не имел совокупления ни с одною женщиной. Закончив, он вышел, и при его виде люди выказали большое удовлетворение и были устроены ему праздники и великие жертвоприношения. И, когда минули праздники, Инга повелел, дабы было принесено со всех концов большое количество золота и серебра для храма Солнца; и был сделан в Куско камень, что называли камнем войны, большой и с расточительством покрытый оправленный золотом и каменьями [347].
